Им не дали права выбора.
Торв слабо помнил те дни, когда охотники склонялись над ним, говоря что-то непонятное. Он ничего не понимал тогда, сознание было ослеплено болью и ненавистью. Он не мог поверить, что его Хильды больше не существует. Если бы можно было повернуть все вспять, он сделал бы все возможное, чтоб уберечь ее от всего - от страданий, от смерти…
Если бы…
Как он ненавидел эти два слова - «если бы»…
Ему приказывали обернуться, били, истязали, царапали и жгли. Он хотел, чтоб его, наконец, прикончили, но бессердечным было плевать на это. Они хотели как можно больше узнать о его странном виде. Если раньше Торвальд считал быструю регенерацию – благословением, то тогда он проклинал ее. Царапины быстро заживали, ожоги сходили на следующий день, открывая все новые и новые участки кожи для истязаний…
Он вздрогнул, вспомнив тот день, когда что-то оборвалось в нем. Не было уже ни боли, ни страха, ни желания умереть – только дикая животная ненависть и жажда крови. Чего добились охотники – так это того, что он действительно обернулся. Сбитые с толку отсутствием полнолуния, они не ожидали от него перевоплощения. А Торву наплевать было на все те нелепости, о которых поговаривали в народе об оборотнях. Проблема была в том, что он не был оборотнем. В доме он держал серебряные приборы, а в полнолуние крепко спал, видя сны о прекрасном будущем в его новом доме. И он любил полнолуния, особенно, когда вместе с ним у окна стояла Хильда.
Его перекошенное от злости лицо, вот что последним увидели присутствующие тогда, пока Торв набросился на них, с остервенением перегрызая их поганые глотки.
Взлохмаченный, со сбившейся шерстью и перепачканной кровью, он выбрался тогда из подвала, в котором его держали, и потрусил в сторону леса. Восстановив силы, он потом еще долго преследовал тех, которых запомнил тогда - ухмыляющимися на пепелище. Он считал, что поступает правильно. Конец их жизни ведёт только в ад...
С тех пор он учился выживать среди дикой природы, преображаясь в человека только в очень крайних, необходимых случаях, словно хотел забыть все то, что связывало его с людьми.
Ни одна цепь, ни один капкан не смог бы удержать его.
Только там, среди вековых деревьев и нетронутых человеческим следом троп, он мог дышать полной грудью, чувствовать свободу от всего; порой, даже от своего прошлого. Он надеялся, что когда-нибудь очнется, полностью поработившийся животными инстинктами, но разум не покидал его даже в самых непредсказуемых ситуациях.
Потерявший страх, он ничего не боялся. Ни яркого блеска клинка, заносимого над его свирепой мордой, ни выстрела в грудь, ни свиста стрелы, впивающейся в соседнее дерево…
Единственное, что беспокоило его – это то, что он, обессиленный, испивший с избытком собственной крови, умрет до прыжка, так и не услышав, как хрустнет хребет у врага.
Единственное, что утешало его тогда, - никогда еще не случалось, чтоб Торв пропустил какого-либо охотника, не бросившись ему на спину, загрызая до смерти.
До сегодняшнего для…
Эта шаманка сбила все его планы, она пробудила в нем то, что он так глубоко пытался в себе закопать. Взяла и выпотрошила все его прошлое наружу…
Дорога наконец-то привела его к дому. Правда, это – лишь горстка пепла, да пару недогоревших балок. Все что от него осталось - от того места, которое он когда-то посмел назвать «домом». Он с ненавистью заметил, как чья-то бессовестная рука сложила пакеты мусора, подумав, что никто не посмеет больше не то, чтоб выкупить этот участок, но даже приблизиться к нему.
Торв подавил свирепый рык боли, медленно приближаясь к оставшимся обуглившимся ступенькам. Конечно же, кости уже кто-то собрал и похоронил, а он даже не знает, где сейчас лежит его Хильда. Может быть, это было и к лучшему. Ведь он не стал заложником определенного места, а чувствовал, что она всегда была рядом…
Спрятавшись в тени соседнего раскидистого дерева, он позволил своим чувствам вырваться наружу, обессилено опустившись на влажную землю, сгребая ее руками, вдыхая ее запах, такой родной, такой близкий. Что она сказала бы о таком поведении? Она не поняла бы его, потому что всегда была против кровопролития, особенно человеческого. Но он успокаивал себя тем, что так надо было. Те, кто так поступил с ней – должны
умереть. Эта та судьба, которую они заслуживали. Он был еще милостив, в отличие от охотников, он дарил им быструю и маломученическую смерть, просто стирая их существование с лица Земли.
Что-то колыхнуло тень у спящего ряда домов, и Торв встал на ноги, оглядываясь. Осознание реальности вернулось, и он решил, что уже пора бы поскорее убираться отсюда, пока действительно кто-то не заметил его. Он даже и представить не мог, что подумают люди, увидев его – тенью, слоняющейся по пепелищу.
Торв метнулся в тень, и почувствовал, как внезапная невидимая преграда оттолкнула его, отшвырнув на землю.
Что это такое было? Он руками протянулся к ней, чувствуя, как невидимая стена не позволяет ему пройти тем же самым путем, каким он зашел. Он словно был заперт в капкане собственного дома.
- Так - так - так, - услышал он насмешливый голос совсем рядом и обернулся. – Это кто у нас тут попался? Неужто сам «проклятый»?
Торв уставился на него с презрением хищника, наблюдая, как тот приближается к нему. Страстно захотелось свернуть шею тому, кто стоял напротив. Но после прыжка невидимая стена с другой стороны снова отбросила его на землю.
Охотник уже перепугался, что это не сработает, однако, увидев, что руна пленения, которую только сейчас заметил Торв, окрасилась кровью животного и засияла, начав выполнять свое предназначение, нахально улыбнулся.
- Волчонок попался, какая жалость! - протянул он. - Так соскучился по дому?
- Перестань, - второй человек объявился, направив на него арбалет. - кончай уже с ним.
И последнее что Торв услышал - это звук вонзающегося в горло арбалетного болта....