- Эй, ты? Лодка-то того? - одна из женщин, помоложе остальных, оторвавшись от работы, окликнула его. Шеен устало посмотрел на неё, но ничего не ответил.
- Лодка-то! Не нужна, что ли? - женщина почти бежала к берегу, поободрав юбки выше колен.
- Не нужна, - еле передвигая затекшие ноги, шеен брел ей навстречу.
- Так я заберу? - глаза женщины не отрывались от покачивающейся у самого берега посудины.
- Угу, - стоило ему кивнуть, как рыбачка забежала в воду и потянула лодку к берегу. Остальные женщины смотрели на неё с неодобрением и качали головами, о чем-то тихо переговариваясь между собой. Рустагир же не интересуясь больше судьбой лодки, продолжил путь к деревне.
За его спиной вскоре послышался топот и тяжелое дыхание. До ближайших домов негостеприимной деревушки оставалось всего ничего, когда догнавшая его рыбачка бесцеремонно схватила его за локоть.
- Э, добрый человек, - он обернулся и встретился с ней глазами. Обветренная кожа, ранние морщины, выцветшие на солнце волосы, повязанные обтрепанной косынкой. Такая же бедная женщина, как и сотни других. Но на сей момент единственное существо, которому было хоть какое-то дело до утомленного путника. - Спасибо вам, - она улыбнулась смущенно, показывая плохие зубы. - Может, э... вон там я живу... - она махнула рукой несколько правее по берегу, к окраине деревушки.
Рустагир молча воззрился на неё, не пытаясь скрыть удивления и недовольства. Под его взглядом рыбачка зарделась и опустила глаза.
- Ну... у меня ничего такого нету, за лодку, в смысле... только суп, и рыба... - она покосилась на товарок, навостривших уши. - Может, вы пообедать не откажетесь, добрый человек?
- Не откажусь. А муж твой? - при слове "обед" рыбачка показалась ему гораздо привлекательнее. - Что-то мужчин ваших не видно?
- Так, это... на промысле они. После заката вернутся, - теперь женщина улыбалась более уверенно. - А то что ж... лодка-то, хорошая, да.
Шеен кинул ещё один, более внимательный взгляд, на поселение. Судя по бедности хибарок и их ничтожному количеству, лошадей здесь не водится. Как и таверны.
- А до Найриссы далеко отсюда? - стараясь не отставать, шеен шагал рядом с рыбачкой.
- Да нет, близко совсем. Как через бухту и за мыс, так и Найрисса.
- Дорога-то какая?
- А что дорога? Вон, за пару часов на лодке дойти можно. А при попутном и того меньше.
И рыбачка, и её муж, вернувшийся сразу после заката, оказались на редкость нелюбопытными людьми. Им вполне хватило коротенького рассказа о бегстве с торгового судна перед нападением пиратов, чтобы они поохали сочувственно, покачали головами и предложили ему переночевать, а назавтра отвезти его на своей лодке до Найриссы. Когда шеен заикнулся о плате, рыбак только укоризненно помотал головой. Похоже, брошенная шееном лодка для этих людей оказалась достаточно ценной вещью. Впрочем, в этом Рустагир убедился на следующее утро, увидев, на чем выходят на промысел немногочисленные обитатели деревушки. То, что он презрительно назвал про себя жалкой посудиной, оказалось намного лучше той лоханки с парусом, что рыбак гордо именовал своей лодкой. Разве что никакой латанной тряпки над ней не болталось.
Как и обещала женщина, всего через два часа он благополучно высадился в Найриссе. И, попрощавшись с довольным рыбаком, отправился для начала в одну из гостиниц - подальше от порта и поприличнее. Пора уже было возвращаться к привычному достойному облику путешественника, исследователя и писателя, ничего общего не имеющего ни с какими пиратами и прочими подозрительными личностями.
***
Кот в засаде. Кот, выбирающий мышку пожирнее. Светящиеся в темноте леса хищные, лениво прикрытые глаза. Кот наблюдает, и выжидает. Расслаблен в полной готовности к прыжку. Интересно, и кто тут мышка... Шу обернулась коконом невидимости и неслышно подошла к Тигренку. Близко, совсем близко, до него не больше шага... гибкая тень взметнулась незаметно глазу. Шу очутилась притиснутой к широкой груди, и горячие нетерпеливые губы впились в её уста.
Хилл позабыл обо всем, в упоении от её близости, её запаха, жара и податливости её тела, жадности её губ, рваного ритма её сердца. Она сбежала с этого дурацкого праздника к нему, она желала его, и ничего больше не имело значения. С трудом он вернулся в реальность, когда сильные тонкие ручки вцепились ему в волосы и потянули назад, от её сладких губ. Сияющие, счастливые, смеющиеся глаза, встрепанная прическа, раскрасневшиеся щечки, припухшие уста... как же она прекрасна, его принцесса.
- Тигренок, ты меня, случайно, ни с кем не перепутал? - он низко и чувственно рассмеялся в ответ, снова потянувшись к ней, - с мышкой там, или птичкой? - она отворачивалась, и его рот скользил по её скулам, ушкам, щекам в попытке добраться до губ. - Тигренок, перестань! Я не дичь... - он снова завладел её устами, и не отрывался, пока не кончился воздух в легких.
- Боги, ну что ты делаешь... - она никак не могла отдышаться, и тихо смеялась, уткнувшись в его ключицу, - если нас кто-нибудь увидит...
Хилл гладил её волосы, плечи, спину, вдыхал такой родной аромат кувшинок, и чувствовал себя безмерно счастливым. Ему достаточно было просто касаться её, и знать, что она будет с ним рядом, что они вместе вернутся сегодня домой, и проснутся утром тоже вместе... и не заглядывать дальше.
- Пойдем со мной, Тигренок, - шаловливо улыбнувшись, принцесса взяла его за руку и потянула из-под дерева. Хилл удивленно воззрился на неё, слегка упираясь. Что, Шу собирается вести его за руку у всех на виду? Его недоумение ещё сильнее развеселило Её Высочество:
- Нас никто не заметит, - она легонько поцеловала его в губы, привстав на цыпочки, и обвила его руку вокруг своей талии. - Мы с тобой призраки... только не наступай никому на ноги... - Шу захихикала, как девчонка, подложившая строгому учителю в карман лягушку.
Сейчас она больше всего напоминала Хиллу расшалившегося лесного духа, завлекшего случайного путника на ночной праздник эльфов и фей. Она скользила между не подозревающими о их присутствии парочками, подпрыгивала и пританцовывала, и устроила внезапный фейерверк над полянкой для танцев. Изумленные придворные застыли на миг, когда над ними запорхали огненные птицы, взмывая ввысь и рассыпаясь мириадами разноцветных падающих искр, и ароматными цветочными лепестками, и трепещущими мерцающими бабочками, садящимися на головы и плечи танцующим... когда цветы с деревьев взмахнули стрекозиными крылышками и оказались крохотными феями, перепархивающими с места на место, и засветились радуги над дорожками, а на них затанцевали забавные фигурки с пол-ладони ростом, притопывая башмачками и позванивая колокольчиками...
Озорная дриада сияла радостью, позволяла себя обнимать, и кидала на него из-под ресниц лукавые и соблазнительные взгляды, и он знал, что все это волшебство только для него, только потому, что она счастлива сейчас, с ним. Хилл, смеясь, поймал горсть мерцающих бабочек и рассыпал по её волосам, и увлек её в танце... они кружились, обнявшись, и сами себе казались призраками... или призраками были все остальные, не замечающие их люди. Так весело оказалось уворачиваться от них, чтобы не коснуться ненароком и не развеять чары невидимости, смотреть на недоумевающие лица дам и кавалеров, услышавших совсем рядом смех принцессы и оглядывающихся в безуспешной попытке её увидеть.
Довольные и немного задыхающиеся, Шу и Тигренок вбежали в беседку к Его Величеству. Кей и Зак удивленно воззрились на них, словно вынырнувших прямо перед столом.
- Вы тут ещё не всё съели? Нам что-нибудь осталось? - в отсутствие посторонних, в том числе слуг, Её Высочество не считала нужным обременять себя этикетом. - В чем дело, Кей? - Шу уселась на свободный стул. - Тигренок, садись за стол.
- Ты сегодня странная какая-то, - Кей с удовольствием смотрел на встрепанную и лучезарно улыбающуюся сестричку, и удивленно - на Тигренка. Куда подевалась его холодная невозмутимость? Юноша светился счастьем, и казалось, видит одну лишь принцессу.
- Правда? Может быть, - Шу повернулась к Тигренку, заметив его смущение. - Да, я, кажется, забыла вас познакомить. Ваше Величество, это Тигренок. Тигренок, это Его Величество. Зак, это Тигренок. Тигренок, это Закерим Дуклийон, наш лучший друг, - принцесса шутливо изобразила придворный поклон. - Кей, дай-ка мне вон ту тарелку.