— Здесь вы абсолютно правы. По собственному развитию вы и вся ваша цивилизация стоите неизмеримо ниже земной. Вы грязь под ногами, из которой можно попытаться вылепить достойных членов общества, но произойдет это нескоро.
Мальчишка хотел огрызнуться, Вик видел, как дернулся уголок губ, однако тот промолчал. Возможно, сопровождающий марэанин каким-то образом его сдержал.
Вик знал, что один из марэанских не то герцогов, не то принцев собрал остатки разбитой эскадры и вновь повел их на землян. Недобиток никак не мог успокоиться, надеялся отвоевать планету. Скорее всего, Медуза приходился этому высокопоставленному идиоту кем-то близким. В конце концов, статус заложника присваивают не всякому. У аборигенов оказались очень сильны узы кровного родства. На Земле от подобного отношения к родственникам отказались к концу двадцать первого века. Слишком много слабостей это несло, люди же обязаны быть сильными! Кончились времена, когда из-за захваченного племянника главнокомандующего проигрывались войны. Земляне это поняли, марэане — нет. Потому и проиграли кампанию.
— Не думаю, будто стоит продолжать разговор в таком ключе. — Медуза повел плечом.
Отец кивнул, и солдаты в малиновых беретах поверх гермошлемов — традиция прикреплять их стойким клеем сохранилась со времен колонизации первых планет, — и с отличительными знаками личной генеральской охраны проводили марэан в особняк.
Волчонок в собачьей стае
На обед Медузу проводил один из рядовых, кишмя кишащих в особняке. Вик до последнего надеялся, что отпрыск марэанского владыки — к счастью, убитого — будет есть отдельно где-то у кухни. Увы, в желании видеть того за столом собственной семьи отец оказался непреклонен. Вик заметил холод в его глазах и то, с каким отвращением всматривалась в заложника мать. Им наверняка было противно находиться в подобном обществе, однако они почему-то терпели. Зато младшая сестренка глядела на Медузу так, как только и может смотреть десятилетняя девчонка на то, что искренне полагает чудом.
«Хорошо же чудо», — Вик не понимал, почему, но злился всякий раз, перехватывая эти заинтересованные взгляды.
Масло в огонь добавляло то обстоятельство, что генетически аборигены от людей отличались мало. Смешанные браки были вполне возможны, хотя от одной только мысли об этом Вика передергивало, краска бросалась в лицо, а кулаки сжимались. Медузу хотелось убить. Вцепиться зубами в горло! А лучше — расстрелять из крупнокалиберного, чтобы даже лужицы крови и мясного месива не осталось.
К счастью для себя самого, марэанин в сторону сестры даже не взглянул. Он сел на табурет и так накинулся на еду, словно его месяц морили голодом, снова разочаровав Вика, надеявшегося, что человеческая пища для аборигенов ядовита.
«Ми — то, ча-аго жремЪ», — с непередаваемым марсианским акцентом говорила Берта, знавшая столь много пословиц, сколько никто на памяти Вика. Причем, древние истины всегда на удивление точно попадали в цель, даже если поначалу казались сомнительными.
Особенно Вику нравилось изречение про колодец, из которого может вылететь, если в него плюнуть, да еще и так, что не поймаешь. Он долго не мог понять смысл поговорки, пока однажды очередной рядовой, метущий внутренний двор, не решил вместо того, чтобы собрать мусор и отнести в утилизатор, скинуть его в одну из дыр. Дыры эти располагались треугольником в центре двора и остались от прежних хозяев особняка. Каково же было его изумление, когда под воздействием силы гравитации весь сор вылетел наружу и осыпал лентяя с головы до ног.
Трапеза подходила к концу. Лишь благодаря обострившейся бдительности и постоянному вниманию, обращенному на аборигена, Вик заметил, что Медуза уже не столько ел, сколько складывал еду в специально приспособленный для этого карманчик. Таким оборудовались все защитные костюмы, предназначенные оберегать переселенцев от агрессивной среды чужих планет. Изделия «МАСА-331» в особняке носили все без исключения, разумеется, выдали их и марэанам, хотя те все равно выделялись среди землян. Конечно же, Вик встал и доложил обо всем отцу. Он никогда бы не подумал, будто поступил плохо. Он исполнил свой долг перед семьей — о каком «плохо» вообще могла идти речь?! Но марэанин поглядел на него с таким презрением, что стало не по себе.
— Это для моего слуги, — спокойно ответил Медуза на прямой вопрос.