— Зачем?!
Он снова поморщился. Медуза постоянно доставал его этим вопросом. Не хватало еще сестринских.
— У нас и так уже кризис перепроизводства. Хромический.
— Хронический, — машинально поправил Вик.
— Пусть так, — смутилась девочка. — Но, все равно, кризис же! Вся меблировка, интерфейсы, об одежде я и не говорю, сменяется каждые полгода в обязательном порядке. Ты помнишь мой кибер-планшет? Он был совсем новенький и так мне нравился! А его признали устаревшим и утилизировали!!!
По правде сказать, Вику тоже было неприятно расставаться с полюбившимися вещами. Каждый раз, когда на месте привычных стульев, игрушек, приборов появлялись новые, он испытывал сильнейший дискомфорт.
Он резко тряхнул головой и упрямо вскинул подбородок, явно заимствуя этот жест у марэанина:
— Ладно. Я подумаю.
— Правда?! — сестра подняла на него лучистые немного покрасневшие глаза. Серые, а не фиолетовые. Но выражение в них было почти такое же, как и у Медузы, когда тот улыбался.
— Угу, — буркнул Вик и поплелся, куда глаза глядят.
Очнулся он возле кабинета отца. И с чего забрел, спрашивается? В личные апартаменты генерала десанта Земной Корпорации в его отсутствие не смели заходить даже члены семьи. Дверь была прикрыта неплотно, и Вику стало интересно. Он на цыпочках прокрался к ближайшей стене и прислушался. Ах, какое счастье, что все особняки земляне захватили у марэанских аристократов. А технический уровень тех не дошел до камер слежения и автоматических дверей. Хотя... скорее, бывшие хозяева Марэи попросту в них не нуждались. Медуза более всего ценил личную свободу, наверняка, и его соплеменники — тоже.
— Если я отправлю эту дрянь к тебе, дом останется беззащитен, — донесся до Вика голос матери. — Я не желаю гнить в тюрьме из-за угнетения права на безопасность собственных отпрысков, дорогой.
— Директор обещал уладить этот вопрос, дорогая, — ответил ей приглушенный голос отца. — Корпоративная этика и дух важнее отдельных членов системы. Тем более, членов несовершеннолетних. Тебя даже не заставят снова рожать, если они не выживут.
Вик вздрогнул. Он всегда знал — Корпорация и ее интересы превыше всего. Но древний инстинкт, преследующий человечество на протяжении тысячелетий, если не миллионов лет, заставлял цепляться за родителей. Как какого-нибудь детеныша шимпанзе за шерсть матери-обезьяны! И, несмотря на узаконенные правила, убежденность и общечеловеческий корпоративный дух, оставалась надежда, что сам Вик хоть кому-нибудь нужен. Просто так. Без прогнозов на будущее и пользу, которую он способен принести, когда вырастет.
Он медленно отлепился от стены. Ноги сами привели его к тому, к кому раньше не пошел бы ни за какие блага цивилизации.
Жердь, не говоря ни слова, открыл перед ним дверь и пропустил в личные апартаменты Меду... почему-то теперь называть его так не получалось даже мысленно:
— Тар... Так, кажется?
Марэанин поморщился и отвернулся. Он лежал по шею закутанный в одеяло и был еще бледнее, чем обычно. Черты лица казались резче и даже слегка заострились.
— Я мириться пришел, — буркнул Вик. — Ну, не могу я запомнить все твои семь имен...
— Они говорят о статусе господина, — вмешался слуга. Не нравился Вику его взгляд. И сам он не нравился. — Чем больше личных и племенных имен, тем выше положение в нашем обществе.
У мальчишки-марэанина их было семь, у слуги — четыре. Видать, тоже не последний босяк в их аристократической системе.
— Но мне-то от этого не легче, — буркнул Вик.
— Пусть будет Тар... — глухо проговорил пленник. — Я не против подобного обращения.
— Что с тобой?! — не выдержал Вик. Когда его семья только прибыла на Марэю, и сестренка подхватила какую-то местную заразу, она и то выглядела лучше.
— Ничего, — Тар посмотрел на него удивленно, — я же говорил, что ваши инъекции пищи действуют на нас не очень хорошо. Обучение вашему языку, во всяком случае, давалось мне намного легче, — и усмехнулся, едва приподняв уголки тонких губ.
Мать прекратила их совместные обеды. Носить же подносы в комнаты врага никто не удосужился. Если заложника каждый раз так скручивало после подпитки сил, становилось ясным, почему он такой бледный.
Вик вздохнул и сказал: