Хоть ты, частица, проявляй упрямство.
Давай, залётная, пронзай пространство!
Мы не способны: тюря есть, и ладно.
Как гражданину это мне досадно.
Летит нейтрино сквозь рогатки и препоны,
И за Можай его, нейтрино, не зашлют.
Закон Кулона не объявишь вне закона,
Ну разве что через Басманный суд.
Эх, федералы, упразднили инквизицию,
А ей бы поработать над страной,
Мы привлечём Джордано Бруно в оппозицию
За неимением оппозиции иной.
А по закону, Петя, третьему Ньютона,
Чем больше давят нас, тем крепче оборона.
Да здравствует наука!
Плесни за скорость звука,
За Менделеева плесни и Клапейрона.
И пусть цена потугам нашим три копейки,
Меняйте гимн, закон, устой, устав, уклад,
Но площадь круга ныне, присно и вовеки,
Упрямо, всем назло — пи-эр-квадрат.
Эх, нам бы воспарить, как птицы,
Эх, нам бы взять пример с частицы…
Она свободна! Жаль, её не видно —
Как гражданину это мне обидно.
Северная серенада
Во Флоренции нынче тепло,
И в Вероне, наверное, солнце.
И веронцы, надувшись вина,
К сеньоритам идут под балкон.
Им с балконов платочки летят,
И поют молодые веронцы
О большой итальянской любви
Макаронным своим тенорком.
А у нас холода. Я стою
Под балконом твоим, сеньорита.
Минус двадцать, а я без кальсон
Серенаду пою при луне.
Трудно петь без кальсон на ветру,
И закончится все простатитом.
Но просто ты там мелькнула в окне,
Разбудила надежду во мне.
Холодает. Буду краток.
Я к тому же без перчаток.
В общем, так: люблю тебя я, да и точка.
В нашем климате бывает,
Что любовь не вызревает.
Так не дай замерзнуть нежному росточку!
О себе пять слов буквально:
Я нормальный, не скандальный,
Романтичный, незлобивый, не упрямый.
Мало пью, курю полпачки,
Но ни дачи нет, ни тачки.
Жить у вас согласен даже с твоей мамой.
Выходи уже, давай!
На дворе не месяц май!
Кинь платочек мне с балкона,
Ми аморе белла донна!
Как вы любите нас доводить
До кипенья, до тряски, до жара.
Поморозить, помариновать,
Потомить, поиграть, потерзать.
Но ведь я же не белый медведь,
Не Папанин и не Чилингаров!
Я ж могу задубеть, околеть,
Так сказать, долго жить приказать.
Ну, короче, дело к ночи,
Между прочим, зябко очень,
И Москва — не Сочи, климат тут суровый.
Нету мочи, что ж ты хочешь,
Зайчик, выйди на балкончик,
Кинь платочек, и, желательно — пуховый.
На балконе шорох слышен —
Это мама твоя вышла.
— Буэна сэра, ночь-то лунная какая! —
И ответила мне мама
Непарламентски, но прямо
(Кой-какие выраженья опускаю):
— Петушок-петушок, трам-тарарам гребешок,
Что ж так сладко поёшь, людям спать не даёшь?
Трам-тарарам головушка, трах-тарарах бородушка,
Шо ж так сладко поешь, людям спать не даешь??
Ста н'франт а те-е-е,
Ста н'фрах-тарарах а те!!
(Проигрыш мандолина — аккордеон
«O sole mio», плавно переходящая в «…там, в степи глухой, замерзал ямщик…»)
Тут не просто поёт человек,
Тут вершится вселенская драма.
Тут столкнулись сегодня любовь
И стихия один на один.
И плевать, что соседи кричат,
И милицию вызвала мама.
Человек может все претерпеть
И принять… Только холодно, блин.
Воронок приедет споро,
Тормознет возле забора,
Подойдет ко мне орёл в бронежилете.
Козырнёт: «Сержант Метелин.
Это хто тут? Вы тут пели?
Мы по жалобе гражданки Капулетти».
Заберёт меня начальник
И посадит в обезьянник.
Слава Богу! Вот у них и отогреюсь.
Но я вернусь, презрев препоны,
Подлечусь, куплю кальсоны
И спою о том, как жду, люблю, надеюсь.