Выбрать главу
Бескрайний космос узок и мал уже: предел для перегрузок — пятнадцать «же».
Смертельные пределы так манят нас! Нам надо в каждом деле дать высший класс!
И вот она — гитара: всего — семь струн, и падают удары, как зерна в грунт,
и вырастают песни, хрустя корой, и гонит твое сердце по веткам кровь.
Нет на тебя похожих — ты свой предел, сдирая с пальцев кожу преодолел.
Не чая сохраниться, под крик: «Не сметь!» ты пересек границу, чье имя — смерть.
И плата — бесконечна, и нет в ней лжи. Ты будешь первым — вечно, и вечно — жив.
2–6 февраля 1983

Высоцкий считал себя именно поэтом, который просто поет свои стихи. Я не согласен с такой позицией. Попробуйте отделить тексты песен Высоцкого от его авторской интонации, от его неповторимого голоса. Честное слово, они многое утратят. В стихах авторской песни не хватает чего-то, что добавляет именно музыка. Удельный вес музыки и слова колеблется. Я считаю: если стих заполняет собой все, музыку трудно туда втиснуть. Стихи определяют смысловой рисунок, а основное настроение дает музыка.

1981, Калинин

Лучшие из нас никогда не обманывали своего слушателя, не старались выдать за искренность наигрыш, надуманность, кокетство. Наоборот, возьмите Владимира Семеновича Высоцкого. Он начинал с так называемой «блатной» лирики, а затем, по мере своего роста, стал писать серьезные, важные песни, которые не могли оставлять равнодушными и своим накалом, и заложенной в них мерой правды. Он стал говорить тем, кто его полюбил, на другом уровне, поднимая и их до него. Скажем, известный «Диалог у телевизора» — только по первому слою шутка, а ведь это серьезнейший социальный срез. Таким образом, становится понятным если не официальный запрет, то упорное замалчивание очень мощного направления в искусстве на протяжении почти двадцати лет.

1987, Сочи

Восхищаюсь Высоцким. Он был разоблачителем по своему духу. Обладал колоссальным темпераментом. Жил и пел честно. За это и пытались постоянно принизить, опошлить его творчество. Его песни — кровоточащая, саднящая рана. Не всем это нравилось. Но разве можно пройти мимо Высоцкого, оказаться не задетым его песнями? Несмотря на все его беды, он был богат и счастлив всеобщей народной любовью.

1988, Пенза

Близко я Высоцкого не знал, хотя был с ним знаком, и нам даже приходилось выступать вместе. Шумных юбилеев не люблю. Но для Владимира Семеновича Высоцкого я бы сделал исключение. Я его считаю великим народным художником. Я настаиваю и на слове «великий», и на слове «народный». Высоцкий абсолютно демократичен. Он пел от народа и для народа. Он растворен в народе и является его голосом. Я могу быть каким угодно, но не народным. Нет во мне этого дара — демократичности. Владимир Семенович этим редчайшим даром обладал, и народ это чувствовал. Что касается Александра Розенбаума, то его вообще нельзя относить к жанру авторской песни. Мы все — авторы-исполнители — шли со своими песнями к эстраде. Александр шел от эстрады к своим песням. Он, проще говоря, эстрадный певец, исполняющий песни на собственные стихи и музыку. Его нельзя сравнивать с Высоцким, его можно сравнивать с Юрием Антоновым.

1988, Дзержинск

Перекресток

Переулок, перекресток, переход, и плывет к нему автобус-пароход. На конечной остановке всех он вывалил на бровку и пошел назад, как будто бы вперед.
Светофоры перемигиваются: то зеленых два, то желтых два лица. И кому какое дело — проходи, раз надоело, не раскроем нашу тайну до конца.
И стоит посередине мостовой удивленный разноцветный постовой: чинно ходят пешеходы, переходят переходы, только эти двое крутят головой.
Не старайся — не узнаешь все равно, что мы смотрим панорамное кино, и мелькает на экране все что хочешь по желанью — даже странно, до чего это смешно.
Обождите, вы горите, гражданин! Вон зеленая русалка из глубин выплывает на просторы, и хохочут светофоры, а серьезный постовой стоит один.
И очень жаль, что он один, ведь мы вдвоем…
24 августа 1971 — январь 1972

Перестройка

Перестройку начни-ка с себя, На себе же ее и заканчивай. А других ты давай не накачивай, Даже очень их сильно любя.
Потеряли мы ориентир. Кто толкает вперед: «Видишь зарево?» Ну а ты — чуешь, как пахнет жареным. Это ты там горишь, это ты!
Кто-то тянет назад, как вперед, и от мира стеной заслоняется, жаждет власти и ей поклоняется, и себя называет «народ».
Да какой он народ — он фашист! Лево, право — нюансы, оттеночки. Но гляди, как снимает все пеночки у народа народный артист!
Может, пнуть Лигачева в ребро? Может, «Память» размазать по стеночке, а потом заявить напоследочек, что мое с кулаками добро?
Нет, гражданской нам хватит одной! Нас тридцатый молол уже спицами, и с прицельной ухмылкой бандитскою нас выщелкивал тридцать седьмой.
Да и Леню припомнить пора со своею ватагой дворовою — он оставил страну доворовывать тем, кто громче всех крикнет «ура».