Вот и натянута рамкою радуга
по четырем сторонам.
Чем нас с тобою сегодня порадует
этот волшебный экран?
Что там откроется нам?
Катится, катится слон на колесиках,
рыбка с мотором летит.
Мишка лохматый на лодке проносится,
кот на дуделке свистит.
Ну, наконец-то! Пыхтя паровозиком,
на самосвале верхом —
кто же там едет —
в руке пистолетик,
включенный фонарик —
и лопнувший шарик,
цветной календарь —
и сестренкин букварь,
и заячья лапка,
и папина тапка,
и маленький кубик
по прозвищу «рубик»,
куда ж карандаш?
А за щечку — куда ж!
как птички на ветке —
соседки-конфетки,
ну как же тут быть —
ничего не забыть?
Какой замечательный сон!
И сверху всего — телефон.
…Быстрыми лапками рамка сомнется,
слетит паутинкой с лица,
только улыбка на нем остается,
как солнечный блик на листах,
в луче золотая пыльца,
льющийся свет без конца.
10 ноября 1985 — 7 февраля 1986
Слабеют к старости глаза —
глаза совсем не держат влагу.
Не потому, что мышцы слабы,
а потому, что голоса,
как нервы наши, обнажились,
и связки это или жилы —
хотя и знаешь, не сказать.
И изумленная строка,
уже не помещаясь в горле,
пуская веточки и корни
в волосиках и коготках,
цепляется за что придется,
и это дрожью отдается:
лицо дрожит, дрожит рука.
И дрожь передается струнам,
и мишура слетает с них,
и блеск металла как-то сник,
такой уверенный у юных.
Зато пронзительнее стал
и ярче даже, чем металл,
луч состраданья. Стало трудно.
Что прежде видел не любя —
все, все проходит сквозь тебя.
28 сентября — 15 октября 1986
Дополнение к «Песне о правах»
Посвящается жене — любимой
Спасибо, моя родная,
доверчивая моя!
Все то, чего мы не знали, —
теперь это знаю я.
Родная моя, спасибо
за эту святую власть,
что вместе с твоею силою
тобой мне передалась.
Спасибо, мой храбрый воин,
отважный мой командир!
Будь ясной и будь спокойной —
я справлюсь теперь один.
Пружинисто-осторожно
мы двигались, не дыша.
Теперь это все не нужно —
не бойся за первый шаг.
Тебя лишь рассвет разбудит,
а бури пусть мне трубят.
Не бойся за все, что будет,
и главное — за себя.
Войска твои не на марше —
дай отдых своим коням.
Не бойся за тыл, мой маршал,
и главное — за меня.
Будь слабою — в этом сила,
и наших полков не счесть!
Не бойся за все, что было.
Будь счастлива всем, что есть.
7–8 апреля 1978
Стала улица — кто-то сердится…
Стала улица — кто-то сердится,
кто — торопится, кто — никак.
Стала улица — власти хмурятся:
все же улица — не пустяк.
То ли вышло все электричество,
то ли пробки кто пережег.
То ли качество из количества:
диалектика — и прыжок.
И стоят в затылок троллейбусы,
и сугробы рядом растут:
нет машин, а дворники ленятся.
И в конюшнях лошади ржут.
Дети бегают — не положено! —
посредине — не по краям.
Положение очень ложное:
бегать, собственно, надо нам.
Стала улица — и завод стоит.
Самолет не смог улететь.
Бомбы — в ящиках, ядра — в атомах…
Сказка кончилась… дали свет.
3–6 февраля 1967
Было потрясение, такой эпизод. Я тогда жил на улице Плеханова, пытался как-то добежать до троллейбуса и опоздал на него. Обидно. Стал ждать следующего, повернувшись лицом в ту сторону, откуда он должен был прийти. Посматривал на часы, мялся. Вместе со мной стоял на остановке парень, следил за моими телодвижениями: скучно же так стоять. И когда я сказал в пространство: «Черт! Ну как жалко, что он ушел…» — он как бы ждал этих слов и сказал: «А он вообще-то не ушел…» С мистикой мы были мало знакомы, и поэтому во мне что-то оборвалось… Я потухшим голосом говорю: «Как не ушел?» — «А вон стоит». Я повернулся и увидел стоящий без огней троллейбус, покинутый пассажирами. И вдруг эта улица-кишка превратилась в сказочную: падал снежок, стоял заносимый этим снежком троллейбус, следы его колес тоже уже заносило. В общем, если чуть-чуть экстраполировать ситуацию, эта обессвеченная, обезлюдевшая улица — кусочек цивилизации, в которой вдруг выключили энергию… Что будет? Интересно… Песня «Стала улица» об этом и написана. И еще с теми самыми пацифистскими настроениями, которые и тогда, и позже, да и всегда во всех нормальных людях присутствуют.
1989
Стихи нам дарят красоту,
сбирая за чертой черту
в извилисто-капризной
текучей нашей жизни.
И без ее высоких черт
тебя ни ангел и ни черт
не сделает поэтом…
Но нынче не об этом.
Любовь — вот чудо из чудес!
Что наша жизнь, простите,
без сияющего чуда?!
Но это — не отсюда.