Я в третий раз приезжаю на БАМ и всякий раз уезжаю отсюда с чувством большой радости. Меня привлекают эти места, и встречи с людьми, работающими на магистрали, для меня всегда праздник…
Что касается нынешнего фестиваля, то должен отметить, что, несмотря на тяжелейшие погодные условия, которые не позволили многим авторам принять в нем участие, те песни, которые прозвучали на фестивале, говорят о возросших мастерстве и внутренней культуре участников.
Вы снимите сегодня нарядное платье…
Вы снимите сегодня нарядное платье,
Вы наденьте торжественный креп.
В занесенных просторах двуспальной кровати
затерялся один человек.
Ледяная пустыня его поглотила —
полюс холода каждому — свой.
Разве знаем мы, где она, наша могила.
Он ведь тоже приехал домой.
Мы представим себе, как, сорвав покрывало,
он до края хотел доползти
и как тело его изнутри обмерзало
на постылом на этом пути.
Как вначале остыло горячее сердце
и покрылось ледовой корой.
И как двигались руки — уже после смерти, —
ах, он не был, он не был герой.
И как ночью хотелось ему обмануться —
гул часов приближался в тиши,
и казалось, что можно до них дотянуться, —
но в пустынях всегда миражи.
Лег живой — встал покойник, и кончена сказка,
дружелюбно осклабилась смерть.
Счеты щелкают — чистый приход в ее кассе…
А герои — чего их жалеть?!.
Гадание
В
Живой цветок охвачен мертвым хрусталем,
и пальцы сходятся на нем…
Вот та ромашка, что лежит в твоей руке,
и капля малая дрожит на лепестке:
то ли роса, то ли слеза — не разберешь,
и только видишь эту дрожь.
Нет, не на женщину гадать — не на нее!
Сыпь лепестки, молясь о здравии своем.
Да вот в чем штука — ни один не погубить,
когда в итоге — «быть — не быть».
Салют незнанию, спасающему нас,
когда отчаянье приходит в поздний час,
когда соленая подушка под щекой
уже не дарит нам покой.
Не покидай меня, надежда, до конца,
не отводи глаза от мокрого лица,
в мою ладонь легко крыло свое вложи
и дай мне силы дальше жить.
Дай жить, по-прежнему не ведая черты,
той, за которою не сводятся мосты,
где перевозчик тих и не плеснет вода —
черты с названьем «никогда».
И если завтрашний последним будет шаг,
пусть прежде тело, а потом умрет душа.
Не уходи, надежда, лучше обмани —
никто во лжи не обвинит.
Оставь, дружок, свою ромашку в хрустале
на светлом праздничном столе.
Конца не будет — будет вечно длиться пир,
как вечно будет этот мир.
Горная дорога
Под колесами свистят виражи,
крепче голову руками держи.
Ох, водитель мне попался лихой,
только кузов вот набит требухой.
Чудо-тачка, я один — пассажир!
Если знаешь, куда едем, — скажи.
На секунду задержись — все пойму,
пассажиру виражи — ни к чему!
В этой тряске вроде что-то не то,
и струится с потолка шепоток:
«Что на что ты, дурачок, променял…»
Только шепот этот — не про меня!
Что считаться, если счеты просты:
упирается дорога в кусты!..
Ты же знаешь — за кустом поворот
и торопится дорога вперед…
То ли нам сигналят, то ли не нам,
брызжут камешки, эх, по сторонам!..
Ни к чему теперь качать головой —
поздно, поздно, гражданин постовой.
Горы далекие, горы туманные, — горы…
Юрию Кукину
Горы далекие, горы туманные, — горы…
Только опомнишься — глядь, а они позади,
над головой прокатились не горы — годы.
Старая песня нам сердце тихонько саднит.
Столько обещано, столько проехало мимо!
Столько ненужного ты для чего-то сберег.
Нет, не мелодия все-таки правит миром.
Что же, выходит — и песня ему поперек?!
Песня, как кость, торчит поперек горла.
Коли не горло, а глотка — то песня к чему?
И все же есть люди, кому в пятьдесят снятся горы.
И, как ни странно, не только ему одному.
Юрочка, мальчик, какие, к шутам, юбилеи?
Спето как прожито — нам ли об этом жалеть!
Кто-то ловчее, но нету, поверь мне, светлее:
факел наш ясный, свети еще тысячу лет.
Гости
Лето выцвело,
как лишай,
и белым-бело
на душе.
Я на белом тень
рисовал,
по карманам
день рассовал.
Тень качается,
как в воде,
день кончается,
как везде.
И слетаются
на шабаш,
озираются —
где тут наш?
Вот он, вот же я —
на виду!
Отворите им —
я их жду.
Этот с тыквою —
головой —
пропустить его!
Это — свой.