Сирин, Алконост, Гамаюн
В жилищных конторах лесной полумрак;
На крышах домов фонари с египетской тьмой:
Тронулся лед – так часто бывает весной:
Живущим на льдинах никто не сказал,
Что может быть так…
Откуда нам знать, что такое волна?
Полуденный фавн, трепет русалок во тьме…
Наступает ночь – начнем подготовку к зиме;
И может быть, следующим, кто постучит
К нам в дверь,
Будет война…
Я возьму на себя зеркала,
Кто-то другой – хмель и трепетный вьюн…
Все уже здесь: Сирин, Алконост, Гамаюн;
Как мы условились, я буду ждать
по ту
Сторону стекла.
Кони беспредела
Ехали мы, ехали с горки на горку,
Да потеряли ось от колеса.
Вышли мы вприсядку, мундиры в оборку;
Солдатики любви – синие глаза…
Как взяли – повели нас дорогами странными;
Вели – да привели, как я погляжу;
Сидит птица бледная с глазами окаянными;
Что же, спой мне, птица – может, я попляшу…
Спой мне, птица, сладко ли душе без тела?
Легко ли быть птицей – да так, чтоб не петь?
Запрягай мне, Господи, коней беспредела;
Я хотел пешком, да, видно, мне не успеть…
А чем мне их кормить, если кони не сыты?
Как их напоить? – они не пьют воды.
Шелковые гривы надушены, завиты;
Острые копыта, алые следы.
А вот и все мои товарищи – водка без хлеба,
Один брат – Сирин, а другой брат – Спас.
А третий хотел дойти ногами до неба,
Но выпил, удолбался – вот и весь сказ.
Эх, вылетела пташка – да не долетела;
Заклевал коршун – да голубя.
Запрягли, взнуздали мне коней беспредела,
А кони понесли – да все прочь от тебя…
Метились мы в дамки, да масть ушла мимо;
Все козыри в грязи, как ни крути.
Отче мой Сергие, отче Серафиме!
Звезды – наверху, а мы здесь – на пути…
Елизавета
У Елизаветы два друга:
Конь и тот, кто во сне.
За шторами вечный покой, шелест дождя,
А там, как всегда, воскресенье,
И свечи, и праздник,
И лето, и смех,
И то, что нельзя…
Скажи мне, зачем тогда
Статуи падали вниз, в провода,
Зачем мы стрелялись и шли
Горлом на плеть?
Она положила
Мне палец на губы,
И шепчет: «Делай, что хочешь,
Но молчи, слова – это смерть;
Это смерть…»
И наши тела распахнутся, как двери,
И – вверх, в небеса,
Туда, где привольно лететь,
Плавно скользя.
А там, как всегда, воскресенье,
И свечи, и праздник,
И лето, и смех,
И то, что нельзя;
То, что нельзя…
Бурлак
А как по Волге ходит одинокий бурлак,
Ходит бечевой небесных равнин;
Ему господин кажет с неба кулак,
А ему все смешно – в кулаке кокаин;
А вниз по Волге – Золотая Орда,
Вверх по Волге – барышни глядят с берега.
Ох, козельское зелье – живая вода;
Отпустите мне кровь, голубые снега.
Как мирила нас зима железом и льдом,
Замирила, а сама обернулась весной.
Как пойдет таять снег – ох, что будет потом,
А как тронется лед – ох, что будет со мной…
А то ли волжский разлив, то ли вселенский потоп,
То ли просто господин заметает следы,
Только мне все равно – я почти готов,
Готов тебе петь по-над темной воды;
А из-под темной воды бьют колокола,
Из-под древней стены – ослепительный чиж.
Отпусти мне грехи первым взмахом крыла;
Отпусти мне грехи – ну почему ты молчишь?!
Ты гори, Серафим, золотые крыла –
Гори, не стесняйся, путеводной звездой.
Мне все равно – я потерял удила,
И нет другого пути, только вместе с тобой…
Вот так и вся наша жизнь – то Секам, а то Пал;
То во поле кранты, то в головах Спас.
Вышел, чтоб идти к началу начал,
Но выпил и упал – вот и весь сказ;
А вороны молчат, а барышни кричат,
Тамбовской волчицей или светлой сестрой.
То спасительный пост, то спасительный яд;
Но слышишь, я стучу – открой!
Так причисли нас к ангелам, или среди зверей,
Но только не молчи – я не могу без огня;
И, где бы я ни шел, я все стучусь у дверей:
Так Господи мой Боже, помилуй меня!
Любимые песни Рамзеса IV
Летчик
Я проснулся, смеясь, –
Я спустился вниз, я вернулся назад;
Я проснулся, смеясь,
Над тем, какие мы здесь;
Хлеб насущный наш днесь –
Хлеб, speed, стопудовый оклад,
Вдоль под теплой звездой
В теплой избе – странная смесь…
Лети, летчик, лети, лети высоко, лети глубоко;
Лети над темной водой, лети над той стороной дня;
Неси, летчик, неси – неси мне письмо:
Письмо из святая святых, письмо сквозь огонь,
Письмо от меня…