Отец яблок
Явственно слышит родную речь;
Все здесь.
Отец яблок
Просит присяжных занять места
И скромно сесть.
Моя любовь проста.
Мою любовь видит один из ста –
Она ждет
За долгой зимой
Рядом со мной –
И нам бесконечно странно.
Пески Петербурга
Я не хотел бы быть тобой в тот день
Ты неизбежна, словно риф в реке,
Ты повергаешь всех во прах;
Вожжа небес в твоей руке,
Власть пустоты – в губах;
И, раз увидевший тебя, уж не поднимется с колен,
Ты утонченна, словно Пруст, и грациозна, как олень;
Но будет день – и ты забудешь, что значит «трах»,
Я не хотел бы быть тобой в тот день.
Люблю смотреть, как ты вершишь свой суд
Верхом на цинковом ведре;
Твои враги бегут,
Ты Бонапарт в своем дворе;
Возможно, ты их просветишь, укажешь им – где ночь, где день,
Возможно, ты их пощадишь, когда казнить их будет лень,
Но будет день – и нищий с паперти протянет тебе пятак,
Я не хотел бы быть тобой в тот день.
Слепые снайперы поют твой гимн,
Пока ты спишь под их стволом;
Нечеловечески проста
Твоя звезда Шалом.
Твои орлы всегда зорки, пока едят с твоей руки;
Твои колодцы глубоки,
Карманы широки;
Но будет день – и дети спросят тебя:
«Что значит слово «дом»?
Я не хотел бы быть тобой в тот день.
Песня № 2
Здесь темно, словно в шахте, но ушли все, кто мог что-то рыть;
И когда ты выходишь, ты видишь, что это не смыть.
И ты хотел бы быть вежливым, только оборвана нить;
Да и что тебе делать здесь, если здесь нечего пить.
И ты гложешь лекарства, как будто твердый коньяк;
И врачи, как один, утверждают, что это – голяк.
И директор твоей конторы, наверно, маньяк:
Он зовет в кабинет, а потом говорит тебе: «Ляг».
Ты слыхал, что отсутствие ветра – хорошая весть.
И ты плывешь, как Ермак, но вокруг тебя ржавая жесть.
И ты как мальчик с пальцем, но дыр в той плотине не счесть;
Но отчего ты кричишь, когда мы зовем тебя есть?
И в бронетанковом вальсе, в прозрачной дымке берез,
И твой ангел-хранитель – он тоже не слишком тверез;
И вы плывете вдвоем, шалея от запаха роз,
Но никто не ответит, потому что не задан вопрос.
А что вино – полумера, так это ты вычислил сам,
И, поистершись в постелях, с осторожностью смотришь на дам.
И в суете – как священник, забывший с похмелья, где храм,
Ты бываешь то там, то здесь; но ты не здесь и не там.
И ты кидаешься в круг, хотя ты не веришь в их приз;
И ты смотришь в небо, но видишь нависший карниз.
И, считая время колодцем, ты падаешь вниз;
Но если там есть сцена, то что ты споешь им на бис?
День первый
И был день первый, и птицы взлетали из рук твоих;
И ветер пах грецким орехом,
Но не смел тронуть губ твоих,
И полдень длился почти что тринадцатый час;
И ты сказал слово, и мне показалось,
Что слово было живым;
И поодаль в тени
Она улыбалась, как детям, глядя на нас;
И после тени домов ложились под ноги, узнав тебя,
И хозяйки домов зажигали свечи, зазвав тебя;
И, как иголку в компасе, тебя била дрожь от их глаз;
И они ложились под твой прицел,
Не зная, что видишь в них ты,
Но готовые ждать,
Чтобы почувствовать слово еще один раз.
Те, кто любят тебя, молчат – теперь ты стал лучше их,
И твои мертвецы ждут внизу,
Но едва ли ты впустишь их;
И жонглеры на площади считают каждый твой час;
Но никто из них не скажет тебе
Того, что ты хочешь знать:
Как сделать так,
Чтобы она улыбалась еще один раз?
Будь для меня как банка
Я вырос в дыму подкурки,
Мне стулом была игла.
На «птичках» играл я в жмурки
И в прятки с police играл.
Детство прошло в Сайгоне,
Я жил, никого не любя.
Была моя жизнь в обломе,
Пока я не встретил тебя.
Будь для меня как банка,
Замени мне косяк.
Мне будет с тобою сладко,
Мне будет с тобой ништяк.
Я знаю одно местечко,
Где можно продать травы.
Куплю я тебе колечко,
И с тобой обвенчаемся мы.
Продам я иглу и колеса,
На свадьбу куплю тебе шуз.
Мы скинем по тену с носа,
Чтоб счастлив был наш союз.
Будь для меня как банка,
Замени мне косяк.
Мне будет с тобою сладко,
Мне будет с тобой ништяк.
Сельские леди и джентльмены
Пограничный Господь стучится мне в дверь,
Звеня бороды своей льдом.
Он пьет мой портвейн и смеется,
Так сделал бы я;
А потом, словно дьявол с серебряным ртом,
Он диктует строку за строкой,
И когда мне становится страшно писать,
Говорит, что строка моя;