От угнанных в рабство я узнал про твой свет.
От синеглазых волков – про все твои чудеса.
В белом кружеве, на зеленой траве,
Заблудилась моя душа;
Заблудились мои глаза.
С берегов Боттичелли белым снегом в огонь,
С лебединых кораблей ласточкой – в тень.
Скоро Юрьев день,
И мы отправимся вверх –
Вверх по теченью.
Кострома mon amour
Русская нирвана
На чем ты медитируешь, подруга светлых дней?
Какую мантру дашь душе измученной моей?
Горят кресты горячие на куполах церквей –
И с ними мы в согласии, внедряя в жизнь У Вэй.
Сай Рам, отец наш батюшка; Кармапа – свет души;
Ой, ламы линии Кагью – до чего ж вы хороши!
Я сяду в лотос поутру посереди Кремля
И вздрогнет просветленная сырая мать-земля.
На что мне жемчуг с золотом, на что мне art nouveau;
Мне кроме просветления не нужно ничего.
Мандала с махамудрою мне светят свысока –
Ой, Волга, Волга-матушка, буддийская река!
Пой, пой, лира…
Б. Гребенщиков, А. Гуницкий
Пой, пой, лира,
Пой о том, как полмира
Мне она подарила – а потом прогнала.
Пой, пой, лира,
О том, как на улице Мира
В меня попала мортира – а потом умерла.
Пой, пой, лира,
О глупостях древнего мира,
О бешеном члене сатира и тщете его ремесла.
Пой, пой, лира,
О возгласах «майна» и «вира»,
О парусных волнах эфира и скрипе сухого весла.
Говорят, трижды три – двенадцать,
Я не верю про это, но все ж
Я с мечтой не хочу расставаться,
Пусть моя экзистенция – ложь.
Там вдали – ипподром Нагасаки,
Где бессмысленно блеет коза.
Все на свете – загадка и враки,
А над нами бушует гроза.
Пой, пой, лира,
О тайнах тройного кефира,
О бездуховности клира и первой любови козла.
Пой, пой, лира,
О том, как с вершины Памира
Она принесла мне кумира, а меня унесла.
Пой, пой, лира,
Пой – и подохни, лира!
Московская октябрьская
Вперед, вперед, плешивые стада;
Дети полка и внуки саркофага –
Сплотимся гордо вкруг родного флага,
И пусть кипит утекшая вода.
Застыл чугун над буйной головой,
Упал в бурьян корабль без капитана…
Ну – что ж ты спишь – проснись, проснись, охрана;
А то мне в душу влезет половой.
Сошел на нет всегда бухой отряд
И, как на грех, разведка перемерла;
Покрылись мхом штыки, болты и сверла –
А в небе бабы голые летят.
На их грудях блестит французский крем;
Они снуют с бесстыдством крокодила…
Гори, гори, мое паникадило,
А то они склюют меня совсем.
8200
Восемь тысяч двести верст пустоты –
А все равно нам с тобой негде ночевать.
Был бы я весел, если бы не ты –
Если бы не ты, моя родина-мать…
Был бы я весел, да что теперь в том;
Просто здесь красный, где у всех – голубой;
Серебром по ветру, по сердцу серпом –
И Сирином моя душа взлетит над тобой.
Из сияющей пустоты
В железном дворце греха живет наш ласковый враг:
На нем копыта и хвост, и золотом вышит жилет –
А где-то в него влюблена дева пятнадцати лет,
Потому что с соседями скучно, а с ним – может быть, нет.
Ударим в малиновый звон; спасем всех дев от него, подлеца;
Посадим их всех под замок и к дверям приложим печать.
Но девы морально сильны и страсть как не любят скучать,
И сами построят дворец, и найдут, как вызвать жильца.
По морю плывет пароход, из трубы березовый дым;
На мостике сам капитан, весь в белом, с медной трубой.
А снизу плывет морской змей и тащит его за собой;
Но, если про это не знать, можно долго быть молодым.
Если бы я был один, я бы всю жизнь искал, где ты;
Если бы нас было сто, мы бы пели за круглым столом –
А так неизвестный нам, но похожий
На ястреба с ясным крылом,
Глядит на себя и на нас из сияющей пустоты.
Так оставим мирские дела и все уедем в Тибет,
Ходить из Непала в Сикким загадочной горной тропой;
А наш капитан приплывет к деве пятнадцати лет,
Они нарожают детей и станут сами собой.
Если бы я был один, я бы всю жизнь искал, где ты;
Если бы нас было сто, мы бы пели за круглым столом –
А так неизвестный нам, но похожий
На ястреба с ясным крылом,
Глядит на себя и на нас из сияющей пустоты.
Кострома mon amour
Мне не нужно победы, не нужно венца;
Мне не нужно губ ведьмы, чтоб дойти до конца.
Мне б весеннюю сладость да жизнь без вранья:
Ох, Самара, сестра моя…