Маша и медведь.
Вот нож, а вот сеть.
Привяжи к ногам моим камень,
Те, кто легче воздуха, все равно с нами:
Есть грань, за которой железо уже не ранит –
Но слепой не видит, а умный не знает:
Напомни мне, если я пел об этом раньше –
Вот пламя, которое все сжигает.
Маша и медведь.
Это солнце едва ли закатится,
Я знаю, что нас не хватятся –
Но оставь им еще одну нить.
Скажи, что им будут звонить
Маша и медведь.
Луна, успокой меня
Луна, успокой меня.
Луна успокой меня – мне нужен твой свет.
Напои меня чем хочешь, но напои.
Я забытый связной в доме чужой любви.
Я потерял связь с миром, которого нет.
На Севере дождь, на Юге – белым-бело.
Подо мной нет дна, надо мной стекло;
Я иду по льду последней реки,
Оба берега одинаково далеки,
Я не помню, как петь; у меня не осталось слов.
Луна, я знаю тебя; я знаю твои корабли.
С тобой легко, с тобой не нужно касаться земли:
Все, что я знал; все, чего я хотел, –
Растоптанный кокон, когда мотылек взлетел.
Те, кто знают, о чем я – те навсегда одни.
Имя моей тоски
Она жжет как удар хлыста.
Вся здесь, но недостижима.
Отраженье в стекле, огонь по ту сторону реки.
И – если хочешь – иди по воде, или стань другим, но
Он шепчет – Господи свят, научи меня
Имени моей тоски.
Между мной и тобой – каждое мое слово;
О том, как медленен снег;
О том, как небеса высоки:
Господи, если ты не в силах
Выпустить меня из клетки этой крови –
Научи меня
Имени моей тоски.
Ты слишком далеко от меня.
Слишком далеко от меня –
Как воздух от огня, вода от волны, сердце от крови;
И вот я падаю вниз, уже в двух шагах от земли:
Господи, смотри.
Ты все мне простил, и я знаю – ты истин;
Но твой негасимый свет гаснет, коснувшись руки.
Господи, если я вернусь, то я вернусь чистым;
Все остальное за мной:
Научи меня имени моей тоски.
Телохранитель
Телохранитель,
Где твое тело?
У нас внутри была птица,
Я помню, как она пела.
Если б у нас было время,
Мы бы сдохли со скуки.
Я нес тебе то, что ты хочешь.
И это сожгло мои руки.
Ты делаешь знак сторожа.
Я делаю знак лета.
Мы оба знали, где земля и где небо,
И мы погибли в борьбе за это.
Скажи парусу «смирно»,
Я скажу ему «вольно».
Большие деревья знают, как вызвать ветер –
Одно слово, и больше не будет больно.
Телохранитель,
Я знаю, что тебе снится.
Что ты вылетаешь из клетки –
Туда, где ждет твоя птица?
Пока несут сакэ
В саду камней вновь распускаются розы.
Ветер любви пахнет, как горький миндаль.
При взгляде на нас у древних богов выступают слезы.
Я никак не пойму, как мне развязать твое кимоно – а жаль.
Вот самурай, а вот гейша. А вот их сегун
Рубит их на сотню частей.
Белый цвет Минамото и красный цвет Тайра –
Не больше, чем краски для наших кистей.
Пока несут сакэ,
Мы будем пить то, что есть –
Ползи, улитка, по склону Фудзи
Вверх до самых высот –
А нам еще по семьсот,
И так, чтобы в каждой руке –
Пока несут сакэ.
Третьи сутки играет гагаку.
Мое направленье запретно.
Накоси мне травы для кайсяку –
Мы уже победили (просто это еще не так заметно).
И можно жить с галлюциногенным кальмаром.
Можно быть в особой связи с овцой –
Но как только я засыпаю в восточных покоях,
Мне снится Басе с плакатом «Хочу быть, как Цой!»
Пока несут сакэ…
Цветы Йошивары
Я назван в честь цветов Йошивары.
Я был рожден в Валентинов день.
У меня приказ внутри моей кожи,
И я иду, как все, спотыкаясь об эту тень.
У меня есть дом, в котором мне тесно,
У меня есть рот, которым поет кто-то другой,
И когда я сплю – мое отраженье
Ходит вместо меня с необрезанным сердцем
И третьей хрустальной ногой.
Я был на дне – но вся вода вышла.
Я ушел в тень – я был совсем плохой.
Я просил пить – и мне дали чашу,
И прибили к кресту – но гвозди были трухой.
И теперь я здесь – и я под током,
Семь тысяч вольт – товарищ, не тронь проводов.
Я отец и сын, мы с тобой одно и то же,
Я бы все объяснил – но я не помню истинных слов.
Я назван в честь цветов Йошивары.
Я был рожден в Валентинов день.
Я загнан как зверь в тюрьму этой кожи,
Но я смеюсь, когда спотыкаюсь об эту тень.