Я слышал, что он чертовски неплох,
Что, когда он не пьян, он играет как бог.
И, простая душа, я гляжу не дыша,
Как вдохновенно
наполняет стакан
Мой друг музыкант…
Мой друг музыкант,
Он только ждет подходящего дня,
Чтоб взять свой смычок
И сыграть что-нибудь для меня.
И весь наш мир
Засохнет тогда на корню,
А если нет,
То мир – большая свинья;
Но сегодня на редкость задумчивый день,
А вчера был дождь, играть было лень.
Наверное, завтра; да, завтра наверняка;
Во славу музыки
Сегодня начнем с коньяка…
Вавилон
В этом городе должен быть кто-то еще;
В этом городе должен быть кто-то живой.
Я знаю, что, когда я увижу его, я не узнаю его в лицо,
Но я рад – в этом городе есть еще кто-то живой;
Две тысячи лет, две тысячи лет;
Мы жили так странно две тысячи лет.
Но Вавилон – это состоянье ума; понял ты, или нет,
Отчего мы жили так странно две тысячи лет?
И этот город – это Вавилон,
И мы живем – это Вавилон;
Я слышу голоса, они поют для меня,
Хотя вокруг нас – Вавилон…
Прекрасный дилетант
Она боится огня, ты боишься стен;
Тени в углах, вино на столе.
Послушай, ты помнишь, зачем ты здесь;
Кого ты здесь ждал, кого ты здесь ждал?
Мы знаем новый танец, но у нас нет ног;
Мы шли на новый фильм, кто-то выключил ток;
Ты встретил здесь тех, кто несчастней тебя;
Того ли ты ждал, того ли ты ждал?
Я не знал, что это моя вина.
Я просто хотел быть любим,
Я просто хотел быть любим…
Она плачет по утрам, ты не можешь помочь;
За каждым новым днем – новая ночь;
Прекрасный дилетант
На пути в гастроном –
Того ли ты ждал, того ли ты ждал?
Мне было бы легче петь
Мне не нужно касанья твоей руки
И свободы твоей реки;
Мне не нужно, чтоб ты была рядом со мной,
Мы и так не так далеки.
И я знаю, что это чужая игра,
И не я расставляю сеть;
Но если бы ты могла меня слышать,
Мне было бы легче петь.
Это новые листья меняют свой цвет,
Это в новых стаканах вино.
Только время уже не властно над нами,
Мы движемся, словно в кино.
И когда бы я мог изменить расклад,
Я оставил бы все как есть,
Но если бы ты могла меня слышать,
Мне было бы легче петь.
По дощатым полам твоего эдема
Мне не бродить наяву.
Но когда твои руки в крови от роз,
Я режу свои о траву.
И ни там, ни здесь не осталось скрипок,
Не переплавленных в медь;
Но если бы ты могла меня слышать,
Мне было бы легче петь.
Так прости за то, что любя тебя
Я остался таким же, как был.
Но я до сих пор не умею прощаться
С теми, кого я любил;
И хотя я благословляю того,
Кто позволил тебе взлететь –
Если бы ты могла меня слышать,
Мне было бы легче петь…
Если бы ты могла меня слышать,
Мне было бы незачем петь.
Кто ты теперь?
Я хотел бы видеть тебя,
Я хотел бы знать,
С кем ты сейчас;
Ты как вода,
Ты всегда принимаешь форму того,
С кем ты;
С кем ты сейчас,
Кто верит сегодня
Своему отраженью
В прозрачной воде твоих глаз?
Кто ты теперь,
С кем ты сейчас?
С кем ты сейчас, сестра или мать,
Или кто-то, кто ждет на земле?
Легко ли тебе, светло ли тебе,
И не скучно ли в этом тепле?
Крылат ли он?
Когда он приходит,
Снимаешь ли ты с него крылья
И ставишь за дверь?
Кто ты сейчас,
С кем ты теперь?
С кем ты сейчас, сестра или мать,
Или кто-то, кто ждет на земле?
Тепло ли тебе – а если тепло,
То не скучно ли в этом тепле?
Крылат ли он,
И кто дал мне право
Помнить тебя и вспомнить еще один раз?
Кто ты теперь;
С кем ты сейчас?
Акустика
Держаться корней
Они красят стены в коричневый цвет
И пишут на крышах слова;
Имеют на завтрак имбирный лимон
И рубль считают за два.
Мне было бы лестно прийти к ним домой
И оказаться сильней –
Но, чтобы стоять, я должен держаться корней.
Ты можешь купить себе новый Hi-Fi
Или просто идти в гастроном;
И медитировать на потолке,
Облитым дешевым вином.
Сложить свою голову в телеэкран,
И думать, что будешь умней.
Но, чтобы стоять, я должен держаться корней.
Они говорят, что губы ее
Стали сегодня, как ртуть;
Что она ушла чересчур далеко,
Что ее уже не вернуть;
Но есть ли средь нас хотя бы один,
Кто мог бы пройти ее путь,
Или сказать, чем мы обязаны ей?..