— Думаю, были поколения и похуже.
— Были похуже, но не было дурней.
— Может быть, может быть…
Сатанинский пляс, который разворачивался вокруг нас, заполнил собой всю кухню, удушливым облаком распространился за пределы нее, выплеснулся неугомонной волной в комнаты. На гребне этой волны к нам выкинуло Серегу.
— Как дела? — спросил он, подсаживаясь.
— Нормально. Обсуждаем тут сложившуюся ситуацию.
— А что не так с ситуацией? Вас кто-то обидел?
— Упаси бог. С ситуацией вроде тоже все в порядке, не считая того, что мы пьем уже второй день, практически не прерываясь.
— Так это ерунда, — Серега выудил из-за уха сигарету, — у меня такое времяпрепровождение в порядке вещей, мы, когда с Олей ездим куда-нибудь на концерты, в другие города, там вообще такая свистопляска иной раз творится…
— Так это ты, тебя потому Панком и прозвали… а мы тут про поколение пытаемся говорить.
— А поколение — это они, — Серега сделал неопределенный жест, по всей видимости, характеризующий Веру и ее знакомых, — у них, как видишь, тоже схожие интересы.
— Вот это и пугает несколько.
— А что еще делать?
В общем, делать действительно было нечего. Привычный порядок вещей, как показывала практика, практически не изменить. Мир погряз в собственной грязи, как пациент психиатрической больницы в собственном безумии.
— Пойдем отсюда, — предложил я.
— Куда?
— На воздух, прогуляемся.
Серега наконец прикурил.
— Ага. Через пять минут: сейчас покурю, поговорю с Олей, и пойдем.
В итоге пошли мы не через пять минут, и даже не через пятнадцать. Только тогда, когда все вино было нами безжалостно уничтожено, и только пустая тара на столе и под ним засвидетельствовала нашу окончательную и бесповоротную победу, мы, не сговариваясь, засобирались.
Провожать нас было особо некому: после непродолжительной, но забирающей все силы дискотеки, Вера и ее знакомые улеглись спать. Только погрустневший Костя махнул рукой на прощание. Оля закрыла дверь своим ключом, который, как оказалось, у нее тоже имелся — на всякий случай.
— Загляну сюда перед маминым приездом, — коротко резюмировала она.
Возвращались мы той же дорогой, что и пришли. Мимо желтоватых «сталинок», по улице, залитой солнцем. В голове слегка шумело от вина. Город дышал и жил своей жизнью, совсем не обращая на нас внимания; не обращали и мы — на него.
По пути был продуктовый магазин, и мы были в нем, но я его совсем не запомнил. Закономерным итогом посещения магазина были купленные бутылки с вином. «Еще бутылки, еще вино. Как его много!» — только и подумал я.
Олин и Серегин гостеприимный дом, вино и музыка. Кажется, все неслось по кругу, словно мы катились на карусели, которую невозможно было остановить. Я поймал себя на мысли, что побег из одного круга привел меня в круг другой. Так всегда. Серега откупорил бутылку — и карусель понеслась дальше.
Пить до потери сознания — это так называется. Воскресный день таял, словно волшебный туман. Уносилось время, сдуваемое ветром, кружащим по двору и залетающим в открытое окно. Терялись границы и очертания…
Незаметно день начал клониться к вечеру, полностью исчерпав все положенное себе. Если наше собственное бытие целиком и полностью субъективно, то остальной мир живет по непреложным законам, которые заставляют его двигаться неостановимо, по накатанным рельсам — в пропасть.
Я вспомнил о своем поезде и засобирался. Таял туман. Таяло пространство — вслед за навсегда исчезнувшим временем. Пришла пора возвращаться в Питер. Навстречу моему замкнутому кругу, навстречу обыденности огненных дней. Москва, мои друзья, вино и безудержное веселье должны были исчезнуть, растаять как морок, вернув меня в капкан привычного. Тем более что тут меня ждал такой же круг, даже хуже. Надо было возвращаться.
Паша, Серега и Оля двинулись меня провожать. Серега с Олей собирались к кому-то в гости, поэтому провожали только до метро, Паша же вызвался прокатиться со мной до вокзала.
Однако этому не суждено было сбыться. По крайней мере, до конца. По дороге к метро все потерялись.
Скорее всего, на трезвую голову такого не произошло бы, но вино сделало свое дело. Где-то мы разминулись. Пространственно-временной континуум разверзся черной дырой и разлучил меня с друзьями. Отягчающим обстоятельством выступил тот факт, что мой мобильный окончательно разрядился. Попытки его включить привели лишь к зеленоватому морганию экрана, почти сразу становящегося удручающе темным.