В итоге я снова отправился к таксофону. Больше чудачеств с монетами не было, автомат сразу соединил меня с Пашей.
— Ты где? — спросил его я.
— У Ленина, — ответил он.
— Давно?
— Минут пятнадцать уже.
— Не может быть. Я стоял у Ленина и тебя не видел.
— Я тебя тоже.
Молчание.
— Ты точно у Ленина стоял?
— На Сталина он не похож.
— Странно. Может, мы в параллельных мирах?
— Может быть. Подожди…
— Мне некогда, у меня лимит…
Я не дождался ответа, таксофон нас разъединил. Я отправил еще одну монетку в его металлическое нутро.
— Да, — ответил мне Паша, — я выяснил: тут два Лениных.
— Такое бывает?
— Еще как. Ты у того, что в вокзале?
— Ага.
— Тогда через две минуты буду…
На этом разговор был окончен. Я вернулся к памятнику предводителю пролетариев и крестьян. Через две минуты, как и обещал, в зале показался Паша.
— Ну, ты даешь! — сказал я ему.
— Это ты даешь! — ответил он мне.
Больше сказать было нечего. Слишком много необъяснимых неувязок и не менее странных совпадений. Словно судьба играла с нами в свою игру, разлучая и сводя снова.
— Я на свой поезд не успел, — коротко сообщил я.
— Я уже понял.
— Поеду на другом, он через час будет.
— Хорошо все, что хорошо кончается. Хотя… Кто тебя так?
Паша указал на мою губу.
— Да есть тут у вас… приятные люди.
— Да уж. Все нормально?
— Нормально, ты не переживай. И жить, и цвести еще буду.
— Это главное.
Мы пошли перекурить. Пока курили, обсуждали обстоятельства нашего расставания.
— Честно говоря, — сказал Паша, — я сам плохо помню. Как-то мы отстали, а ты, наоборот, убежал вперед.
— Вот так. Живешь, живешь, потом — бац! — провал.
— Ага. Упал-очнулся-гипс, как в кино.
— Точно.
Выяснять дальнейшие обстоятельства не было нужды. Как ни крути, время вспять все равно не воротишь, да ничего плохого и не произошло. Стычку с фанатами «Спартака» в расчет брать не следует. Подумаешь — губа, бывало и круче.
Посмеялись над ситуацией с двумя Лениными. Я рассказал о щедрости местного таксофона. Паша выскреб из карманов мелочь и предложил взять пива, я отказываться не стал. Какой-то чересчур насыщенный день получался.
Потом мы пили пиво и общались, смотрели на проходивших мимо нас пассажиров с баулами, на бездомных, шумно выяснявших отношения друг с другом, на появившихся на вокзале фанатов «Зенита» и «Спартака» (видимо, матч закончился), которые периодически вступали в небольшие стычки — в основном словесные.
— Как тебе Москва? — спросил Паша.
— Никак. Я от нее устал.
— Ага. Шумный город. И бессмысленно суетливый.
— Вот-вот.
— Но в Питер я не поеду, не уговаривай. Что-то в этом городе есть.
— Концентрированная пустота.
— Возможно…
Незаметно пролетел час времени, диктор объявил по вокзалу, что к платформе подали мой поезд. Я стал прощаться с Пашей.
— Давай, — Паша пожал мне руку, — к вагону не пойду и платочком махать не буду, тем более, — он посмотрел на часы, — скоро метро закрывается. Желаю тебе доехать без приключений.
— Без приключений неинтересно.
Он прищурился:
— Не устал еще от приключений?
— Вообще устал.
— То-то же.
Мы распрощались. Паша скрылся в направлении метро, я пошел через здание вокзала на платформу — к поезду.
Весь перрон был усыпан фанатами «Зенита», возвращавшимися с выездного матча домой. Та же картина наблюдалась и в вагоне. Почти все места занял выездной моб питерского клуба. Отовсюду звучали речевки, посвященные родной команде, торчали сине-бело-голубые флаги. Хорошо, что не фанаты «Спартака». Я занял свое место в этой пестрой гуще.
Моим соседом оказался невысокий короткостриженый крепыш в зенитовском шарфе и футболке, с бутылкой пива в руках. Он переговаривался с парой фанатов, сидевших через проход. Потеснив его, я сел к окну.
До отправления оставалось десять минут. За окном к соседней платформе маневрировал фирменный ночной экспресс. От тепловоза, тянувшего похожий на музейный экспонат состав, валил густой черный дым. Поднимаясь вверх, он сливался с темнеющим небом. Я проследил его путь и отвернулся от окна.
— Как сыграли-то? — спросил я своего соседа, когда тот, наконец, отвлекся от разговора со своими приятелями.
— Выиграли, два — один, — радостно сообщил он.
— Так это ж прекрасно!
— Просто замечательно!
Он улыбнулся.
— А что у тебя с губой? — последовал вопрос.