— Как твоя офисная жизнь? — спрашивает меня Олег.
— «Офис» и «Жизнь» — взаимоисключающие понятия. Надеюсь, ты понимаешь…
— Ага. Маешься?
— Как и все.
Сам Олег пытается заниматься наукой, насколько это вообще возможно в нашей, в общем-то, безразличной ко всему, кроме денег, стране. Честно говоря, я не знаю, что он там делает в своем институте, в котором имеет ставку, и не пытаюсь вникать, но мне почему-то кажется, что в существующих условиях это немногим интересней того, чем я занимаюсь в своем офисе. К сожалению, мы живем в эпоху разочарований, а не великих открытий.
Что-то подобное я излагаю Олегу. Он слушает и кивает.
— В общих чертах ты, наверное, прав. Но с деталями я не согласен…
Не хочу спорить. Спор — вообще бессмысленная штука, особенно когда оба спорщика на мели.
— Куда мы идем?
— Куда глаза глядят.
На Разъезжей мы сворачиваем в сторону центра. Проходим несколько кварталов, начинается Петербург Достоевского. Даже в двадцать первом веке этот район сохранил в себе дух и колорит эпохи, запечатленной в произведениях великого писателя, свидетелем которой он был. Дворы-колодцы, перенаселенные коммунальные квартиры, полные сумасшедших старух, иногородних студентов, алкоголиков и мигрантов. Лишь первые этажи зданий заняты магазинами и офисами. В моем сознании этот район упорно ассоциируется с самоубийством.
Сворачиваем в переулок, проходим мимо нескольких облупившихся зданий и полуразрушенной будки. Прямо по курсу нечто среднее между столовой, кафе и рюмочной, вобравшее в себя, пожалуй, худшие черты каждого из этих заведений. Олег предлагает зайти, я не отказываюсь.
Внутри то же, что и снаружи, заведение целиком и полностью вписывается в атмосферу Петербурга униженных и оскорбленных. Приятно ощущать, что твои ожидания совпали с реальностью. За столиками расположились колоритные личности, покрытые незримым налетом чего-то преступного. Это могут быть с равным успехом воры-карманники или же профессора одного из близлежащих институтов.
Меню заведения не отличается изысканностью, но от него ее и не ждут, надо полагать. По крайней мере, я не разочарован, Олег тоже. Берем себе по тарелке макарон с сыром и овощной салат. Я киваю в сторону алкогольного меню, Олег морщится:
— Что-то я не хочу пить.
— Завязал, что ли?
— Вроде того. Надоело.
Его можно понять. Алкоголь — такая же привычка, как и каждодневная скучная работа, а после определенной черты — он может стать еще более скучной работой, чем та, к которой мы привыкли. Мы ищем в нем забвения, а он делает дыры в нас. Поэтому иногда просто необходимы паузы.
— Тогда предлагаю сок.
— Поддерживаю!
Берем по стакану яблочного сока, садимся за свободный столик у окна. По соседству выпивают местные завсегдатаи, как я себе их представляю. Мужчины с потемневшими лицами, неопределенного возраста неопрятные женщины. Все — с залегшими под глазами тенями. Испытавшие разочарование. Много-много лет назад. И уже навсегда.
— Чего это ты решил завязать?
— Алкоголь в последнее время не приносит мне радости, а без нее — зачем он нужен?
— Да уж. В последнее время вообще ничто не приносит радости.
— Радость — последняя искра детства…
Я делаю глоток сока.
— Значит, детство закончилось?
— Я бы сказал так: оно умерло.
— Детство умерло, да здравствует детство! — провозглашаю я тост, мы стукаемся стаканами с соком.
За соседними столиками звучат свои тосты, там пьют за что-то более метафизическое. Пожалуй, детство этих людей не умерло, оно забилось в какой-то темный паутинный угол, и теперь они пытаются его там заспиртовать.
— Может, мы умерли вместе с детством? — спрашиваю я.
— Да почти наверняка. Только эти, — Олег кивает на людей вокруг, — все еще живы. Они как зомби.
— Они и есть зомби, судя по их виду.
— Тем более.
В чем нельзя разочароваться — так это в том, от чего ты ничего и не ждал, на что не возлагал никаких надежд… в смерти, например.
— Как считаешь, в чем призвание человека?
— Это сложный вопрос…
— Любой вопрос сложный.
— Наверное, делать то, что тебе нравится, жить так, как хочешь…
— У тебя это получается?
Олег изгибает бровь.
— Частично.
— Вот у меня совсем не получается. Хотя года два назад я был бы рад и тому, что имею… Выходит, я не нашел своего призвания?
— Не знаю. Может, так, а может, и не так. Ты бы не заморачивался сильно…
— Я и не заморачиваюсь, просто констатирую факт. Все мы хотим быть теми, кем никогда не станем, а становимся по итогу теми, кем не хотели бы быть ни при каких раскладах…