— Вообще — да. У нас в институте этот феномен исследовался… Заболеваемость высокая и количество умопомрачений тоже. Но, строго говоря, выбора у Петра не было…
— Это у нас выбора нет, точно.
Молчим. Смотрим в воду, каждый думает свое.
— Это свойство человека — приспосабливать под себя места, малопригодные для жизни, — нарушает тишину Олег. — Населять их, менять среду…
Я смотрю на плывущие мимо бензиновые пятна. На мусор, который проглядывает со дна реки: пустые пивные бутылки и ржавый металлолом.
— Да? Я думал, что свойство человека, наоборот, — делать места, в которых он поселился, малопригодными для жизни.
— Не надо сгущать краски. Что человек точно умеет лучше всего — так это отравлять собственную жизнь, превращая ее — совершенно сознательно — в ад кромешный. Усложняя все настолько, что в конечном счете становится непонятно даже самому себе… Следует смотреть на жизнь проще…
— Для этого необходимо как минимум, чтобы вокруг было поменьше бессмыслицы…
— Бессмысленность — просто черта нашего времени. Нужно привыкать.
В принципе — да. Привычки нивелируют сомнения. Привычки заставляют уснуть даже совесть. Сила привычки — это сила темной стороны души, которая ждет своего применения. Привыкая, ты становишься равнодушен.
— Неудивительно, что большинство людей в таких условиях презирает свое бытие.
— Да, предсказуемо. У большинства нет прошлого, а соответственно, настоящего. Как думаешь, какие у них шансы на будущее?
— Никаких.
Мимо проплывает небольшой экскурсионный теплоход. На палубе несколько туристов, закутавшись в пледы, глазеют по сторонам, осматривают фасады старинных домов. Холодный ветер, гуляющий над рекой, теребит их волосы.
Мы с Олегом машем туристам руками, они машут в ответ. Обмен информацией, хоть немного тепла для них и для нас. Движение помогает согреться.
— Знаешь, — говорит Олег, — иногда мне тоже кажется, что все могло бы быть иначе. В качественном плане. Что я мог бы изменить свою реальность, повернуть ее на сто восемьдесят градусов, начать жить по-другому. Наверное, я даже вполне мог бы это сделать, мне по силам такой сдвиг. Может, создать какую-нибудь партию, объединение, секту… — он делает паузу. — Но потом я понимаю, что не стану ничего менять. Что эта реальность, эта данность — и есть отправная точка, мое личное болото… и тут, именно тут, а не где-то еще, мне предстоит строить свой город…
— Везде тупик.
— Возможно. Но из этого тупика начинается движение.
— Оно там же и заканчивается.
Я достаю сигареты, Олег тоже протягивает руку. Вообще он не курит, но, видимо, у него сейчас такое настроение… Я даю ему одну штуку. Закуриваем.
— Тебя послушать, — говорит Олег, делая затяжку, — вообще жить не захочется.
Я выпускаю дым из легких, смотрю на рябь на воде.
— Я всего лишь рупор.
— Рупор — чего?
— Рупор реальности. Я говорю за тысячи тех, кто молчит. Тех, кто просиживает штаны в офисах, потом дома возле компа, теряет время в социальных сетях за обсуждением бессмысленных вещей, тех, кто именует Россию не иначе как «эта страна» и мечтает свалить, но непременно остается, тех, кто строит воздушные замки и с равным успехом хоронит мечты.
— И что реальность должна ответить своему рупору?
— Она обыкновенно молчит. И в этом молчании сквозит насмешка, мой друг.
Я думаю, что о нашем времени, о нашем поколении не снимут фильмов и не напишут книг, потому что у этого времени и поколения нет героев. Точнее, герои есть, но эти герои не хотят быть даже самими собой. Они — слабые и запутавшиеся. История их исканий — это лабиринт, из которого не вырваться. Поэтому рассказывать их историю — значит заблудиться в лабиринте самому. Кто на такое подпишется?
Очередной прогулочный теплоход. Куда и откуда они плывут?
— Ты катался когда-нибудь на прогулочном теплоходе? — спрашиваю я Олега.
— Нет, а что?
— Вот и я. Уже два с лишним года в Питере, а ни разу не катался… И в Эрмитаж не ходил.
— Это обычное дело. Когда все рядом — ни за что не заставишь себя пойти.
— Словно в лабиринте заблудился…
— Что?
Я бросаю окурок в реку, он шипит, пускает по глади воды круги.
— Это я так… Не обращай внимания.
— А-а-а…
Наши разговоры ни о чем. Наверное, так и лучше. Проехать полгорода, чтобы обсудить, в общем-то, очевидные и бессмысленные вещи. В принципе это немного лучше, чем сделать то же самое, но в одиночку. Возникает иллюзия общности и сопричастности.
— Что-то прохладно становится…
— Ага, — Олег ежится, — лето кончается.