— Хозяева жизни, что сказать.
— Козлы они, а не хозяева. Я с мамой живу, так она правильно говорит: все к нам вернется, не здесь, так там — на небе. Чем больше обманул, забрал чужого — тем больше с тебя по итогу и спросят… Думаешь, он хозяин? Да он раб, слуга самый что ни на есть. Холоп своих денег. Ради них что угодно сделает, не подумает. Надо будет — и жену, и дочек продаст. Поэтому не хозяин он, раб. Вот мы с тобой хозяева…
Серегу понесло, я предложил еще начислить. Серега не отказался. Мы накатили.
— А стихи — это полная ерунда, говорю тебе. Жизнь нынче другая — не до стихов. Да и всегда такая была. Ад, а не жизнь. Ежели здесь люди друг друга из-за денег, жалких бумажек, по сути, накалывают, что тогда говорить? Им прямая дорога в ад, не иначе. Вот и живут ради ада, получается. Его лишь и наследуют. Здесь жируют, воруют, юлят, а там, — Серега сделал неопределенный жест, видимо, указывавший на местонахождение его личного эквивалента загробного мира, — на сковородках жарятся. Замкнутый круг. Тут деньги все решают, а там — расплата за них. И черт его знает, каким путем идти. Точно не до стихов… Ты в Бога веришь?
— Честно?
— Ну а как?
— Нет.
— И зря. Он есть, говорю тебе. И он все это видит. Специально, может, даже создает такие условия, подстрекает. Не сам лично, конечно, — через Сатану. Потому что не нужен ему там, на небе, мусор всякий, люди нужны. Как мы с тобой, — Серега автоматом записал меня в святые, — трудяги. А здесь бабло разбрасывает — живи, обманывай, кидай, коли хочешь. Только запомни: путь в рай тебе закрыт, тебя Сатаны царство ждет. Вот и выбирай, дружок…
— Ты не обижайся, — прервал я Серегу, — но мне кажется, что те, которые тут хорошо живут, и после смерти в накладе не остаются. Сам же сказал, что стихи не главное, главное — деньги.
— Э, нет! Я сказал, что главное — деньги, потому что это как экзамен. Проверка на вшивость. Чтобы Бог понял: паразит ты или не паразит. Конечно, главное — деньги, но только для тех, кто обречен. Обречен вместе с этим миром…
— Чего-то я тебя не понимаю…
— А и не понимай. Не важно это. Будь душой чист и в Бога верь. И все будет нормально. У нас там еще осталось?
Бутылку мы опустошили только наполовину.
— Осталось.
— Наливай тогда.
Я налил и глянул на часы. Около восьми вечера. Ладно, торопиться некуда, посижу пока.
— Будем? — сказал я, протягивая стакан Сереге.
— Будем!
В голове после выпитого немного зашумело. Значит, скоро пора притормаживать. На проспекте прогромыхал трамвай, его грохот завибрировал у меня в ушах. Точно, пора.
— Вроде полегчало, — нарушил молчание Серега.
— Ну и слава богу!
— Вот видишь, в Бога не веришь, а поминаешь.
— Брось. Это устоявшееся выражение.
— А почему устоявшееся? Потому что Бог — это вечное. Непреходящее и негаснущее.
— Спорить не буду.
— И не надо.
Откуда-то возле скамейки появилась пожилая женщина, аккуратно одетая, в очках, напоминающая внешним видом школьного учителя. Она с укоризной посмотрела на меня, потом на Серегу.
— Опять пьешь? — спросила она. Вполне естественно я предположил, что вопрос адресован Сереге; тот, в свою очередь, повернулся в сторону женщины.
— А, мама, привет! — как ни в чем не бывало поприветствовал Серега женщину. Значит, это была его мать, с которой он жил. — Не пью, а выпиваю. Совсем немного…
— Знаем мы твое «немного». Молодой человек, зачем вы с ним связываетесь? — этот вопрос был адресован уже мне. — Он же обормот и бездельник. А вы вроде по виду — приличный человек…
Я был польщен. Приличный человек!
— Вы садитесь, — предложил я Серегиной маме, уступая место, — нормальный у вас сын, стихи пишет…
— Стихи-стихи, — заворчала женщина, — толку-то от них… Лучше б работать шел!
— Мама, не начинай, — сказал Серега, подвигаясь к ней. — Человек приличный и умный, сам все знает и понимает.
— Что вы понимаете, — вздохнула женщина, — одна водка на уме.
Я понял, что пора отчаливать. Участвовать в семейных разборках большого желания не было.
— Ладно, я пойду, — сказал я Сереге.
— Чего так? Посиди, мама не кусается.
— Мне еще с одним человеком надо встретиться, — соврал я. — Не хочу, чтобы ждал.
— Ну, смотри — как знаешь. А то посидел бы…
— Не могу.
— Ладно, давай, — Серега протянул мне руку, — водку оставишь?