Думать о плохом не хотелось. Я переключился на предстоящий вечер. Что-то он несет? Новые ощущения и новых людей? Кто знает… Посмотрим.
Я поднялся на эскалаторе и вышел на Сенную площадь. На часах было начало десятого вечера. Дождь кончился, и на улице прибавилось народу. Я связывал этот факт с началом барного паломничества. Люди начинали свое движение в сторону рассвета.
Для кого-то оно закончится в постели роскошной блондинки, для кого-то — рвотой в загаженной подворотне. Кому как повезет. В одном можно было не сомневаться: город сегодня не уснет. Не весь, по крайней мере.
Геныч не заставил себя долго ждать, хоть я и приехал чуть раньше оговоренного времени. Он появился вместе со своей девушкой Машей, когда я докуривал только первую сигарету.
— Привет, — сказали они с Машей хором.
— Доброго вам вечера, — ответил я.
Без дождя и с учетом уже выпитого мною вина вечер действительно начинал сходить за добрый. Жить можно, как говорится.
— Ну что, закончил трудовую неделю? — спросил Геныч.
— У меня такое ощущение, что это она закончила меня. Точнее, прикончила.
— Да ладно, ерунда все это — сейчас расслабишься.
— Рад это слышать. Хорошо, что ты позвонил.
— Я знал, что тебе понравится мое предложение.
Геныч работал психиатром. Мы познакомились в общежитии на первом курсе. Он учился на медицинском, я на юридическом. Сошлись на музыке. В смысле нам обоим нравился рок. И у нас обоих были планы создать рок-группу. Правда, Генычу для реализации этих планов еще предстояло научиться играть на гитаре, но, забегая вперед, стоит отметить, что он с этим успешно справился. Рок-группа у нас получилась. Правда, просуществовала недолго, но главное — мы осуществили свою мечту. А когда мечта становится реальностью, а следом и обыденностью, вдруг делается скучно.
— Куда пойдем? — спросил я.
— Куда-нибудь, — ответила Маша, — не стоять же здесь.
— Действительно. Тогда ведите.
Мы пошли по Садовой улице в направлении Невского. Геныч работал психиатром в психоневрологическом диспансере. Работа не из легких, учитывая контингент, с которым приходилось общаться, но Геныч справлялся. Сказывался его спокойный характер. В последнее время мы виделись не так часто, как раньше, но, если встречались, время проводили с огоньком.
— Как вообще жизнь-то? — спросил Геныч. — Как работа?
— Ничего работа, пока не доконала. Терпим друг друга.
— Хорошо.
— Если серьезно, то все нормально. Работа даже нравится. Не всегда, но местами кажется, что это гораздо лучше того, что могло бы меня ждать.
— Вот, замечательно. Я рад, что ты понимаешь это.
— Я рад, что жизнь не подкидывает мне других подлянок, кроме этой осени, а это уже прекрасно. Пережить осень в Питере — это, сам знаешь, тоже не просто. Я бы на месте бога создал в раю санаторий для бывших петербуржцев — они заслужили.
— Да уж. Город психов, на самом деле. Как осень началась, клиентов у нас в диспансере прибавилось.
— Кто бы сомневался.
Мы зашли в небольшое полуподвальное заведение на Апрашке под названием «СССР». Маленький бар был оформлен в стиле ностальгии по Советскому Союзу: на стенах, обклеенных старыми пожелтевшими газетами «Правда», висели агитационные плакаты, портреты Ленина и Сталина, пионерские галстуки и прочие атрибуты канувшей в Лету эпохи. Вдоль стен стояли невысокие столики с пепельницами и играми, окруженные миниатюрными табуретками. Посетители почти целиком состояли из завсегдатаев и друзей бармена, они резались в нарды в углу. Мы сели за свободный столик и заказали пива.
— Ну, за встречу, — сказал Геныч, когда мы расселись и нам принесли заказанное пиво.
— Давайте, — вторил я, — за встречу. Хорошо, что встретились.
Мы пригубили пива и достали сигареты. В баре играла музыка: какая-то чудовищная смесь скрежета и свиста, дополняемая рваным ритмом барабанов, кажется, это был новый набирающий популярность стиль — дабстеп.
— Как люди могут такое слушать? — задал я вопрос самому себе, но получилось вслух.
— Ты ничего не понимаешь, — ответила Маша, — это дабстеп, очень модное сейчас направление электроники.
— Это примитивизм какой-то. Для меня самое модное направление электроники — это «Депеш Мод» или же «Продиджи», если хочется чего-то экстремального.