— «Продиджи» — это уже прошлый век, про «Депеш Мод» вообще молчу.
— Пусть прошлый, хронологически против истины ты не грешишь. Но тогда я за прошлый век, чем за эту какофонию.
— Не ссорьтесь, девочки, — Геныч затянулся и выпустил густое облако дыма.
— Сам ты девочка. Ты-то что думаешь по этому поводу?
— Ничего не думаю. «Нирвана» круче всех, Курт Кобейн живее всех живых.
— С этим никто и не спорит.
— Тогда давайте еще выпьем.
— Давай. За понимание тогда.
Выпили еще пива. Потом молча докурили. Дабстеп закончился, заиграла медленная рок-баллада. Елей на душу. Я откинулся на табуретке, прислонившись спиной к стене.
— В шахматы не хочешь сыграть? — предложил я Генычу, на соседнем пустующем столике лежала шахматная доска.
— Не хочу, если честно. Да и в шахматах не силен.
— Ну, как знаешь.
— А вы «Боярский» пробовали? — спросила внезапно Маша.
— Это усатого мушкетера, что ли?
— Нет. Это коктейль такой. Называется «Боярский».
— Портвейн с колой?
— Нет же. Давай, я возьму, и ты попробуешь? Хорошо?
— Валяй.
— Тогда я возьму всем нам по «Боярскому».
Маша сорвалась в направлении бара. Боярский так Боярский, я был не против. Я посмотрел на Геныча. Геныч расслабленно пил пиво.
— Жениться еще не надумал? — спросил я.
— Думаю над этим. Наверное, пора…
— Ага. Вы же давно вместе.
— Давно.
Вернулась Маша с тремя стопочками, в каждой плескалась взвесь из нескольких разноцветных ингредиентов.
— Пить надо залпом, — сказала она.
— Хорошо, тем лучше — мне трудно смаковать незнакомую мне жидкость. Вдруг этот красный слой — лягушачья кровь?
— Это соус табаско. А вообще — пей давай, не умничай.
Мы стукнулись стопочками и выпили. «Боярский» легко провалился внутрь моего пищевода. Осталось только уксусное послевкусие. Я поспешил сообщить об этом Маше:
— Я ошибаюсь или в состав входит уксус?
— Не уксус, а соус табаско, я ж говорила.
— По мне так уксус, самый обычный уксус.
— Еще гренадин — красный сироп из гранатового сока. И водка.
— Вот водки я совсем не ощутил.
— Тогда надо повторить.
— Думаешь?
— Стопроцентно!
За второй порцией пошел уже я. Скрупулезно пронаблюдал процесс приготовления коктейля. Маша не обманула: сироп, водка, соус. Кажется, в таком порядке. Соус осел сквозь водку и лег поверх сиропа. Я расплатился и вернулся на наше место.
— Да, ты права: там водка, соус и этот сироп, как его… — сказал я Маше.
— Гренадин.
— Ага, он.
— Будем! — Геныч высказал то, что крутилось у нас в головах.
Мы чокнулись и выпили. Опять привкус уксуса. Я достал сигарету из пачки, чтобы его перебить. Чиркнул зажигалкой.
— Почему он называется «Боярский»? — спросил я Машу.
— Не знаю. Боярский и Боярский, какая разница?
— Да, в общем-то, никакой.
Действительно, зачем вникать в суть сложных и не самых логичных имен? Кто знает, о чем думал неведомый изобретатель этого коктейля, когда подбирал алхимический состав? Возможно, его действиями руководили какие-то масонские мотивы. Не зря же в составе коктейля два красных и один прозрачный компонент. Кровь и слезы. А еще фамилия известного актера и болельщика «Зенита» в названии. Да уж…
Заиграла зажигательная самба — какой-то техно-ремикс классической мелодии. Захотелось танцевать.
В «СССР» это невозможно было сделать по определению — не позволяло маленькое пространство бара: от стены до стены было каких-то метров пять, и это не беря в расчет того, что на этих метрах уже стояли столы и табуретки. Это был бар для спокойных бесед, дающий возможность накачаться после трудного рабочего дня в компании старых знакомых, играя в шахматы или нарды. Для танцев надо было искать пространство более внушительных размеров.
— Вы не хотите танцевать? — спросил я своих друзей.
— Ты хочешь танцевать? — раскусила меня Маша.
— Я хочу. Но вопрос был адресован вам.
— Я не против, — Маша повернулась к Генычу, — а ты?
— А я как все, — спокойно рассудил Геныч.
— И где здесь можно потанцевать?
— Пойдемте на Думскую — там можно, — кажется, Маша обрадовалась перспективе танцев.
— Давайте тогда допьем и двинемся.
— Хорошо.
Ночь разворачивала свое алкогольное действо, словно разноцветную волшебную спираль, завлекая нас в свои темные, чарующие и манящие чертоги; хотелось отдаться ей, забыть обо всем и пуститься вдаль по ее теплым волнам. Да, ночь! Да здравствует молодость! Да здравствует пьянящее и бесконечное чувство свободы, свойственное молодости!