Макс тянется к сигаретам, Кирилл рассказывает какой-то сальный анекдот. Такие знакомые и совершенно чужие. Ловлю себя на мысли, что кроме работы нас ничего не связывает. Даже Марина, которая мне нравится, или Юля, с которой я переспал бы, находятся на другом интеллектуальном уровне и живут совершенно другими интересами, нежели я.
Интересно, мог бы я сейчас встать, плюнуть в них, возможно, разбить лицо Кириллу, обозвать девушек и уйти? Наверное, мог бы. Но, конечно, я не стану этого делать. Потому что наша жизнь — это бесконечный компромисс, в том числе с самим собой и своим окружением. За неимением лучшего, в том числе лучшего себя, мы учимся подстраиваться под то, что есть. Поэтому я останусь и продолжу пить пиво в этой компании.
— Кирилл, ты знаешь что-нибудь про город убийц? — спрашиваю я.
— В смысле? — Кирилл не понимает моего вопроса.
— Ну, город, в котором живут одни убийцы, устроенный по принципу лабиринта.
Кирилл смотрит на меня непонимающе, чувствуется, что он лихорадочно что-то осмысляет, возможно, в глазах его промелькивает тень страха, хотя, скорее всего, мне просто кажется.
— Не понимаю, о чем ты. Может, и знаю.
— Знаешь. Все знают. Там кризис.
— А-а-а, — тянет Кирилл, — вот ты про что. Про кризис этот… Ерунда, — он делает глоток пива. — Был уже кризис один, лет пять назад, будет и еще. Так устроена экономика.
— Я не совсем про это. Я про кризис духа.
— Про это я ничего не знаю.
— Мальчики, — встревает Марина, — что вы там такое обсуждаете? Давайте говорить про то, что понятно всем.
— Марина, — я отставляю кружку с пивом и, глядя на Марину, продолжаю, — это должно быть понятно всем, я не думал, что это вызовет такую реакцию. Мы живем в мире убийц духа, мы и сами — убийцы. Я и ты, например. Ведем свой счет убитых…
— Да ну тебя.
В разговор встревает Макс, он рассказывает Кириллу про какую-то компьютерную игру, где есть город убийц, и там все друг друга постоянно убивают. Марина дует губки, делая вид, что обиделась. Я смотрю на Юлю: по-моему, наш разговор совершенно не зацепил ее.
Пепел падает с кончика сигареты на поверхность стола, я не успеваю донести ее до пепельницы. Ну и черт с ним. Кирилл прав: кризис был, будет и еще, кризис — это естественное состояние современной цивилизации. Поколения людей рождаются во времена одной фазы кризиса и умирают в другую. Тут ничего не попишешь.
Постепенно разговор возвращается на старые рельсы. Макс рассказывает, как прошлым летом ездил на рок-фестиваль в Краснодарский край. Кирилл тянет что-то про выходные в Финляндии. Я ловлю себя на мысли, что не был ровным счетом нигде. Вообще. И меня никуда не тянет.
Номадизм моих современников мне противен. Они думают, что, уехав из одного места в другое, можно что-то поменять. Пересмотреть взгляды, изменить модели поведения. Черта с два. С места на место мы возим лишь себя и эти проявления бесконечного кризиса, который на самом деле внутри нас. Странно, что я вообще сорвался после армии в Питер. Хотя на тот момент другого пути я не видел, и все могло бы сложиться, наверное, еще хуже. Повсеместный кризис.
Мы берем еще пива. Марина почти не смотрит на меня. Я расстраиваюсь и переключаюсь на пиво. Выпиваю кружку, за ней еще одну. Ребята, в отличие от меня, не торопятся и свое пиво тянут очень медленно. Это их дело.
После четырех кружек я иду в туалет, а вернувшись, заказываю водки. Грамм сто пятьдесят — в самый раз. Мне скучно. Хоть я и надеялся, что вечер будет позитивным. Но что-то пошло не так. А может, и должно было пойти не так с самого начала, просто я не хотел этого замечать.
Как ни странно, выпить заказанную водку мне помогает Юля. Наверное, ей тоже скучно. Поэтому я беру еще сто пятьдесят. Марина все это время увлеченно слушает Кирилла. Ну и черт с ней. И со всеми с ними, даже с Юлей, с которой мы стукаемся рюмками. Да что уж мелочиться — черт и со мной, как с самым конченным в этой компании.
— Добрый день, меня зовут N, и я представляю компанию «Профит», — звучит в моей голове как мантра, как квинтэссенция той пустоты, в которую я погружаюсь все глубже и глубже.
Мне вспоминаются персонажи литературных классиков девятнадцатого века, по сути списанные ими с современников. Все эти Базаровы и Печорины. Братья Карамазовы. Один герой колоритнее другого. В этих людях была внутренняя глубина, которая, к сожалению, нивелировалась последующими поколениями, мельчала, ссыхалась и в итоге обмелела в наших родителях и совершенно пропала в нас.