Я с трудом открыл глаза, яркий солнечный свет тут же ударил по ним, провоцируя очередной приступ резкой боли в голове. Черт! Я сжал зубы и сделал медленный поворот головы. В глазах немного помутнело, затем зрение вновь сфокусировалось.
Превозмогая боль, я осмотрелся. Кровать, шкаф, комната, окно. Сквозь стекло сочились солнечные лучи, рассеиваясь по горизонтальным поверхностям. Утро. Наверное, это было утро.
Я попытался идентифицировать место своего нахождения. Кровать и шкаф были мне не знакомы. Я сделал еще один поворот головы, чувствуя нарастающую боль в черепе, и увидел рядом с собой голое женское тело. Внимательно присмотревшись, я опознал в нем Юлю. Она спала.
Поворот достаточно резкий, но, тем не менее, не шокирующий. Я начал прокручивать в голове события вчерашнего вечера. Мы сидели в кафе, затем состоялась дискуссия с Кириллом, затем было пиво, затем еще, потом водка, Юля… — в общем, каким-то образом я оказался у нее дома. Все понятно.
Я выполз из-под одеяла и кое-как сел. Стоит ли говорить, что я был без одежды? Впрочем, это меня не удивило. Одежду, сложенную горкой, я обнаружил на стуле.
Встав с кровати, я подошел к стулу и надел на себя трусы и носки. Немного подумав, прибавил к своему гардеробу и джинсы. После этого еще раз осмотрел комнату.
За шкафом у окна стоял стол, на котором была бутылка с водой. Эта находка меня обрадовала. Я тут же воспользовался возможностью утолить жажду.
Когда с водопоем было покончено, я поставил бутылку на место и откинул занавеску, чтобы выглянуть в окно. За мутноватым стеклом открывалась панорама обыкновенного двора в спальном районе, заключенного в панцирь из типовых многоэтажек, по которому растекся ясный зимний день. Солнечные зайчики скакали по сугробам и отражались в стеклах припаркованных прямо на детской площадке автомобилей. Среди автомобилей и сугробов играли дети.
Я прижался к стеклу лбом, стекло было холодное. Я простоял так минут десять, пока боль в моей голове не утихла. Потом еще раз приложился к бутылке с водой и осушил ее до дна.
После этого я приоткрыл форточку, чтобы в комнату поступал свежий воздух, которого мне так сейчас не хватало. Самочувствие мое постепенно улучшалось.
Затем я сходил в туалет, а вернувшись, повторил процедуру с холодным стеклом. Во время моей импровизированной медитации у окна я почувствовал, как сзади произошло какое-то движение, и через несколько секунд услышал голос Юли:
— Ты уже встал?
Наверное, не было смысла отвечать на этот вопрос лаконичным «да». Я обернулся. Юля лежала в кровати, приоткрыв глаза. Одеяло сползло с нее, и я мог наблюдать ее обнаженную грудь.
— Как я здесь оказался?
— Мы приехали на такси.
— Ага, понятно. И?..
— Что «и»?
— Как я себя вел?
— Нормально.
— Между нами что-то было?..
Юля помолчала.
— Ты ничего не помнишь, что ли?
— Вроде того.
Глубокий вздох.
— Все с тобой понятно. Что-то было.
— И… как?
— Ну, не буду врать, могло бы быть и лучше.
— Ты пытаешься меня пристыдить?
— Не то чтобы…
— Но все-таки знай: мне очень стыдно. Как я могу загладить свою вину?
— Ты знаешь…
Этих томных намеков было достаточно. Не сказать, что самочувствие мое к этому моменту было хоть сколько-нибудь близко к идеальному, но все же в сравнении с моментом пробуждения сдвиги в лучшую сторону явственно обозначились…
Когда мы закончили, я выполз из кровати и пошел умываться. После этого обследовал кухню и обнаружил там бутылку вина. С разрешения Юли бутылка была немедленно открыта и разлита по бокалам. В качестве закуски из холодильника была извлечена пара яблок.
— За это прекрасное утро и за прекрасную тебя, — провозгласил я тост, стукаясь своим бокалом о краешек бокала Юлиного.
— Спасибо, — Юля улыбнулась и пригубила вина.
— На здоровье, — я сделал несколько глотков, приторное вино скользнуло по языку и небу и мягко провалилось в пищевод, окатив его волной приятного тепла.
Часы показывали одиннадцать утра, а это значило, что суббота только начиналась, и у нас впереди было еще целых два выходных дня. Весьма неплохо, учитывая, что боль в голове почти утихла, в руке был бокал с вином, а рядом на кровати сидела обнаженная блондинка. Иногда везет даже обреченным.
— Чем кончился наш спор с Кириллом? — спросил я.