— Думаешь спастись внутри Зиккурата?
Конечно, я не думаю о спасении. Как и любой дошедший до этой точки, из которой уже нельзя вернуться назад, я меньше всего думаю о спасении. Просто другой дороги у нас нет. Мы прекрасно знаем, что впереди нас ждет та же тьма, что наступает на нас сзади.
— Думаю, у жрецов есть Знание…
— И что — оно способно спасти всех их? — Сержант Закономерность показывает на площадь перед КПП, заполненную беженцами.
— Они обречены. Думаю, оно способно даровать им Смерть…
— И ты полагаешь, что именно тебя Смерть обойдет стороной?
— Отчего же? Возможно, именно ее я и ищу. Но только там, — я тычу пальцем в Зиккурат.
— Чем она хуже той Смерти, от которой вы все бежите?
— Возможно, что ничем. Но стоит ведь попробовать, правда?
Он морщится, алый рубец образует неприятную на вид складку, словно его лицо собирается съесть меня. Вглядывается в мои дорожные документы. Они неспособны рассказать ему ни о чем.
— Ты в курсе, что прохождение КПП является необратимым действием?
— Конечно.
— Обязан предупредить. Для проформы.
Он возвращает мне мои документы. Розовая пустота на месте его глаза перестает пульсировать и начинает искать новую жертву, я ему больше неинтересен.
— Проходи, — он сплевывает сквозь зубы, под его ногами шипит и плавится земля.
— Удачи.
— Проваливай. Это необратимо.
Я делаю шаг за ворота КПП. Зиккурат становится ближе. Я понимаю, что уже никогда не вернусь назад. Как, впрочем, понимаю и то, что возвращаться все равно некуда. Жизнь в принципе с самого начала имеет свойство необратимости, просто осознание этого факта настигает только тогда, когда наступающая на пятки смерть гонит тебя в лапы еще более страшной смерти.
Попытка к бегству — Песнь 5. Куплет 2
Я проснулся от слепящего солнца, бившего прямой наводкой в окно. Потянулся и взглянул на часы: стрелки показывали начало девятого. Мой сосед по-прежнему спал, свернувшись в своем кресле. Стучали колеса, выбивая размеренный ритм. Вагон потихоньку оживал, по проходу ходили люди, хлопали двери.
Мы приближались к столице, за окном мелькали небольшие подмосковные поселки и городки, проносились пригородные платформы, забитые людьми, ждущими утренних электричек. Я вспомнил, что согласно билету, прибытие на Ленинградский вокзал в Москве должно было состояться в половину десятого, то есть через час с небольшим.
Я поспал около трех часов. Не сказать, чтобы я хоть сколько-нибудь выспался, но состояние мое в целом можно было считать нормальным. Правда, после выпитого ночью пива меня немного мучила жажда.
Я достал с багажной полки свою сумку, стараясь не разбудить соседа, и извлек из нее полотенце и умывальные принадлежности. Потом пошел к туалету: занимать очередь.
Застолбив место за белобрысым парнем в тельняшке, я вышел в тамбур — выкурить сигарету. Перед белобрысым в очереди стояли еще две девушки, поэтому времени на перекур у меня было предостаточно.
Задумчиво втягивая и выпуская табачный дым, я смотрел в окно. Солнце плясало солнечными зайчиками на крышах домов, на кронах деревьев, на поверхности сточных канав. Судя по всему, на улице было тепло и безветренно. Мимо пронесся товарный состав.
Глядя в окно, я пытался вспомнить названия населенных пунктов, которые мы должны были проезжать. Клин и Солнечногорск мы уже при любых раскладах миновали, значит, впереди были Поварово и Химки. С каждой минутой мы приближались к конечной точке нашего путешествия.
За проведенную здесь ночь тамбур стал почти родным. Я с легкой грустью подумал об Илье и о блюзе, который тот играл. Нечасто встретишь стоящих людей, большинство — просто движущиеся куклы, без мыслей и эмоций.
В тамбур вышел парень, с которым Илья общался до нашего знакомства. Тот самый, который ушел спать, не дождавшись ночных блюзов. Достал сигарету и тоже закурил.
— Время не подскажешь? — спросил он у меня.
— Половина девятого.
— Спасибо, — он отвернулся.
Вот и все. С большинством движущихся кукол даже не о чем поговорить. Все общение сводится к обмену короткими порциями бессмысленной, ничего не значащей информации.
Я докурил и вернулся в вагон. Как раз подошла моя очередь, туалет покидал белобрысый в тельняшке. Я зашел и закрыл за собой дверь.
В открытое окно туалета врывался поток встречного воздуха, разгоняя стоявший тут характерный запах. Я наклонился над умывальником и, прижимая кран большими пальцами рук, набрал воды в ладони. Тут же резким движением опрокинул воду в рот. Вода отдавала ржавчиной. Мне было все равно.