Убийцы повсюду, убийцы рядом всегда. Мы сами — убийцы. Мы убиваем свое будущее, ведясь на мимолетные слабости души, на сомнительное благополучие, на призрачную защищенность… Не хочешь быть заключенным — стань тюремщиком, неплохой расклад, что уж сказать.
— Ты сам, вместо того чтобы стать философом, стал менеджером по продажам, разве это не нелепо? — Женя внезапно остановилась, глядя на меня в упор.
Я тоже остановился. Она была права. И именно поэтому наш разговор мне не нравился.
— Чрезвычайно нелепо. И это причиняет мне боль.
— Пусть мое решение и кажется нелепым, но оно все-таки продиктовано реальностью.
— Да уж… Реальность нелепа, и ты предлагаешь плодить нелепость дальше… Видимо, мне не понять этого…
— И зря… Это даже дураку понятно.
— Наверное, я глупее самого глупого дурака…
— Наверное… Наверное, мы слишком разные люди и по-разному смотрим на мир…
Дальше мы шли молча. Перешли Москву-реку, двинулись в сторону Болотной площади. Женя показала мне скульптурную композицию с изображением детей — жертв человеческих пороков за авторством Михаила Шемякина. Хорошая иллюстрация к только что состоявшемуся разговору. Мы все — жертвы пороков собственных и пороков окружающего нас мира. Совсем не те, кем кажемся. Философствующие менеджеры и студентки, мечтающие стать надзирателями.
Честно говоря, на меня напала апатия. Мир совершенно не имеет смысла, если высшей ценностью в нем является иллюзия власти. Именно иллюзия, даже не реальная власть. А как иначе это назвать? Бумажка, дающая право принадлежать к одной касте, живущей за счет других, вряд ли способна изменить внутреннее содержимое человека. Раб остается рабом, даже будучи назначен надсмотрщиком за остальными рабами.
Миновав Болотную площадь, мы пошли по набережной Москвы-реки в сторону парка имени Горького. Зашли в сам парк, побродили в тени деревьев среди аттракционов и развлекательных площадок. Я предложил Жене на чем-нибудь прокатиться, она отказалась. В воздухе чувствовалось напряжение. Видимо, всему виной была та мировоззренческая трещина, что пробежала между нами после неудачного разговора.
Возможно, мы оба ожидали друг от друга чего-то другого. Рисовали картину нашей встречи несколько иначе. Возможно. Ведь, по сути, мы практически ничего не знали друг о друге. Была только ночь нашего знакомства в поезде и последующая переписка в интернете.
Скорее всего, хоть мы оба и боялись признаться себе в этом, над нами сгустилась тень предстоящего разочарования. Наверное, так. Я чувствовал это, и Женя наверняка тоже.
И дело, конечно, было не только в нашем разговоре. Это был раскол идеологический, внутренний, и мы невольно коснулись только поверхности, а копать глубже было страшно, да и не имело смысла. Глубоко внутри мы были совершенно разными, и несколько сказанных до того предложений внезапно обнажили эту простую и печальную истину.
У Жени зазвонил мобильный телефон, она словно вышла из оцепенения.
— Извини, я отвечу…
— Да, конечно.
Она ответила на звонок, я достал сигарету. Интересно, я не курил с самого вокзала.
Вообще разочаровываться в людях — для меня достаточно привычное дело, впрочем, как и для них — разочаровываться во мне. У нас слишком разные взгляды на жизнь. Их реальность более реальна, чем моя, если можно так выразиться. Они живут земными желаниями и устремлениями, пристраиваются в теплые места, строят осуществимые планы. Чего не скажешь обо мне. Но в далеком городе убийц мы все — и жертвы, и убийцы, только это нас и объединяет. Ведем охоту…
Женя закончила телефонный разговор.
— Ты извини, но я вынуждена тебя покинуть. Одна знакомая позвонила — ей срочно нужна помощь.
— Что-то серьезное случилось?
— Да нет. Не бери в голову. В смысле — там все нормально, просто без меня не обойтись.
— Понятно. Тогда иди, конечно.
— Спасибо за понимание. У тебя какие планы вообще?
— Вообще пойду дальше гулять по Москве, потом с друзьями встречусь.
— Метро найдешь сам?
— Найду, конечно. Язык до Киева доведет. А тут просто Москва…
Она улыбнулась, получилось немного неестественно.
— Извини еще раз.
— Ничего.
— Ну, пока тогда.
— Пока.
Она чмокнула меня в щеку.
— Завтра тебе позвоню, может, еще встретимся, — сказала мне Женя, уходя.
— Звони… может, и встретимся, — сказал я ей вслед.
Хотя это и вряд ли. Слишком уж поспешно она решила удалиться. Слишком страшной оказалась та пропасть, края которой мы случайно обнаружили.