Ты не хочешь меня услышать. Не понимаешь меня.
Ты думаешь, что наказываешь, причиняя мне боль. Но разве можно наказать, даруя жизнь, позволяя упиться такой пронзительной, страшной красотой, что на неё не хватает ни слов, ни дыхания? Красотой, от которой каждый клочок травы вокруг золотит свет осмысленности; и кажется – вот-вот – уже почти – сейчас то самое мгновение, когда… И летишь, не чувствуя себя – к звёздам и холодным иным мирам; красота – на грани разноса в клочки, на грани распыления в пространстве.
Ты красив, когда делаешь мне больно, господин мой. Нездешнее пламя в глазах твоих, и дикий мёд под языком твоим, и пальцы твои, словно бронза, и голос твой звучит, подобно рокоту горных речек, о возлюбленный. Кудри твои – чаща, где легко потеряться, слова твои – рубины, рассыпанные по золоту, гнев твой – алмаз, сияющий, как сошедшая с неба звезда. Запах кожи твоей терпок и сладок, словно лепестки в дыму, и вдыхать его хочется бесконечно. Горячи линии юного тела твоего, гибкого, плавного и стройного, словно у леопарда, и прикосновение твоё ведёт за собой, как Крысоловова флейта. И горит всё во мне от жара твоего, дух мой растерян, и плоть не знает покоя, о господин мой. «Прекрасен и грозен, как выстроенное к битве войско». Один на тысячу и тысячу тысяч: олень среди мулов, жемчуг среди песка морского. Желанна боль от ударов твоих, и сладостны шрамы от твоих рук, о возлюбленный, и тьма вокруг тебя светлее и жарче света. И лабиринты души твоей срастаются в паутину, и чернеют на берегу, и чернота их не даёт утонуть кораблям.
Не возропщу и не заплачу, принимая казнь от тебя, господин мой, учитель – разве только от счастья, которого не заслуживаю.
Приди ко мне снова. Позволь красоте стать болью, боли – красотой.
Позволь нашему грешному миру жить дальше.
Конец