У Корби появилось странное чувство, что он возвращается домой. Сейчас он приедет в свой микрорайон, войдет в свой подъезд и на знакомом лифте поднимется в свою квартиру. Ему откроет двери отец и спросит: «Где ты был? Мы ждали тебя четыре года».
Машина тронулась.
«А на кухне будет пахнуть пудингом и сливами», — подумал Корби, — «и там будет мама в переднике, одетом поверх сношенной голубой блузки. А на моем столе все еще будет лежать открытая тетрадь с математическими уравнениями».
Подросток улыбался и смотрел, как мимо проплывает завешенная афишами ограда рынка, как ветер качает кроны парковых деревьев, как, соревнуясь с машинами, вдоль шоссе на трехколесном велосипеде гонит малыш.
«Тогда все оборвалось, — почти удивленно думал Корби. — Я не досмотрел «Полицию Майами», не дочитал «Двенадцать стульев», которые начал за день до смерти родителей. Отец учил меня водить машину, но сейчас я по-прежнему не умею этого делать. Мама показывала мне, как готовить, но потом я помнил только то, чему научился на кухне у деда».
Корби вспоминал и вспоминал. Вдруг границы его памяти и опыта расширились. К нему возвращалась жизнь, вся его жизнь. Его друзья, которые лишь мелькнули перед ним, когда его пытал отец Андрея, теперь снова вспомнились ему.
«Во-первых, Паша, — вспомнил Корби. — Мы ходили в один детский сад. Он был несчастным мальчиком, который всех боялся. Его тиранил один жуткий пацан, а я заступился за него. Жуткий пацан разбил мне нос, и мы с Пашей стали друзьями».
Паша был простым и верным. Он всегда играл в ту игру, которую ему предлагали. Уже к двенадцати годам он вымахал в огромного парня и стал на голову выше Корби. После этого уже никто не пытался его обидеть.
«Во-вторых, Комар, — продолжал вспоминать Корби. — Мы познакомились в дошкольной подготовительной группе и вместе пошли в первый класс. Потом его родители развелись, отец запил, а мать занялась личной жизнью. С тех пор он два-три раза в неделю ходил ко мне в гости просто чтобы нормально поесть. И он этого не скрывал».
Корби улыбнулся воспоминанию. Комар никогда ничего не скрывал. Он был тощий и злой. Он всем хамил. Он брюзжал. У него была манера выбирать неудачные моменты и талант бесить людей. Но Корби помнил, что еще Комар был умным, смешным и очень печальным. Поэтому он стал замечательным другом. Они с Корби никогда не обижались друг на друга, пока не наступила та последняя осень. В середине сентября Комар сказал то, что Корби сказать боялся. Он сказал, что они оба любят Аню. Неделю спустя Комар стал вести себя так, будто у него совсем поехала крыша, и Корби подбил ему глаз. Паша пытался помирить их, но ничего не получилось.
«Аня появилась последней, — вспомнил Корби. — Она была на год нас младше. Она переехала в мой дом и пошла в нашу школу. Она оказалась девчонкой, с которой вполне можно дружить. И еще она была сумасшедшей».
«И это все ничем не кончилось, — с грустью подумал Корби. — Я не успел извиниться перед Комаром, не успел поговорить с Аней. Я просто исчез. Мои родители умерли. И моя жизнь вслед за ними сделала мертвую петлю».
«Какие они теперь? — задумался Корби. — Наверное, Комар и Паша тоже закончили школу, а Аня закончит через год. Наверное, Комар стал ее парнем. Это было бы хорошо. А Паша вполне мог подрасти еще на двадцать сантиметров».
Он улыбался и смотрел в окно. Маршрутка подъезжала к микрорайону. Корби увидел жилые дома, такие же, как тот дом, в котором он прожил свое первые тринадцать лет.
Микроавтобус выехал на ту самую дорогу, по которой перед своей смертью ехали родители Корби. Подросток наблюдал, как пассажиры один за другим покидают такси.
— У светофора остановите, — попросила женщина.
Водитель притормозил, она вышла. Маршрутка проехала еще четыреста метров, и последовал новый запрос.
— Напротив супермаркета, — теперь вышли двое парней.
«Надо сказать», — лихорадочно подумал Корби. Во рту у него пересохло.
— Перед колледжем, — еле слышно прохрипел он.
Кто-то из оставшихся пассажиров оглянулся и странно посмотрел на него.
— Перед колледжем, — громче, срывающимся голосом, повторил подросток.
Водитель затормозил. Корби пробрался через салон, откатил тяжелую неподатливую дверь и вышел на улицу. Маршрутка уехала, а он остался стоять босыми ногами в зеленой траве придорожного газона.
Вот место, где погибли его родители.
Все столбы вдоль дороги были бетонными, только один заменили на новый, тонкий, металлический. Он был окрашен в синий цвет и явно выделялся среди своих собратьев. На нем не висело поминального венка, но Корби точно знал, что это место смерти. Четыре года назад здесь стояла покореженная машина с номером «НЛО177».