Выпустить нового музыканта с двумя новыми произведениями, причем одно из них заявлено как важное историческое открытие, — затея беспрецедентная и граничила с дурным вкусом. Но так убежден был отец в таланте Довидла, так вложился эмоционально в его успех, что махнул рукой на благоразумие и сдержанность. Пресса сыграла свою роль безупречно. В первой пространной статье «Дейли телеграф» представила его как единственного уцелевшего из семьи польских евреев, уничтоженной нацистами в годы оккупации; с детства он воспитывался в семье мистера Симмондса, музыкального импресарио и издателя.
«Я обязан жизнью семье Симмондсов и британскому народу, — сказал Довидл. — Я никогда не смогу расплатиться по этому долгу. Но если мне дан какой-то талант, я посвящаю его защите ценностей, которые открыла мне эта страна — свободы, терпимости, достоинства личности».
В более легкомысленном ключе сообщалось, что молодой скрипач «с удовольствием проводит время в обществе красивых девушек, любит послушать музыку кантри и в три часа ночи выпить крепкого кофе на зеленном рынке Ковент-Гарден». В те пуританские времена журналисты не стремились влезать в подробности ночной жизни своих героев.
Натиск прессы потребовал дополнительной рабочей силы в штабе Симмондса. В пасхальные каникулы, когда я готовился к выпускным экзаменам в Кембридже, меня посадили в приемной разбираться с самыми разнообразными посетителями. Тут были и праздношатающиеся, и склочники, и перекупщики билетов; корреспонденты швейцарского новостного агентства, коммивояжеры, предлагавшие скрепки для бумаг, сборщики пожертвований для Израиля, оркестранты, не получившие жалованья, обносившиеся композиторы, музыковед из Эдинбурга, предлагавший поставлять сопроводительные тексты для всех программок. «Стимулирующие статьи помогают заполнить зал», — оптимистически заверил он меня.
С музыкальными надоедами я обходился вежливо, но твердо. Ни один не миновал моего стола и не отнял больше трех минут от чтения биографии Сталина — весной 1951 года, в разгар холодной войны, эта книга Исаака Дойчера была обязательным чтением для всякого, кто намеревался получить степень по современной истории.
Более цепкими были чиновники — сотрудники Совета по искусствам, инспекторы муниципальных советов, атташе по культуре из посольств, — все добивались одного и того же: билетов на дебют десятилетия. Единственным, кого мне не удалось отшить, был худой итонско-оксфордский тип в визитке и брюках в полоску, — он явился в четыре часа, когда по коридору катили тележку с чаем, и потребовал встречи со старшим партнером.
— Я Александр Хорниман-ффитч, министерство иностранных дел, — величественно протянул он.
— Боюсь, мистер Симмондс до вечера на совещании и принять не сможет, — ответил я.
— Тогда я подожду, пока он не освободится, — сказал чиновник и, выбросив крахмальные манжеты и слегка поправив жемчужную галстучную булавку, занял свободный стул рядом со мной. Человека из министерства иностранных дел я никогда не видел во плоти. Не видела, кажется, и Розалин, временная секретарша, чье место он занял. Спокойная, с флейтовым голосом, выпускница экономического факультета, она расплавилась под его надменным взглядом, превратясь в трепещущую прислугу, — бросила работу и побежала по коридору за «подходящей» чашкой и блюдцем для нашего безукоризненного гостя. Хорниман-ффитч пожаловал ее за старания незаметнейшим кивком и, отпивая чай поджатыми губами, обратился к ближайшему ответственному лицу — ко мне.
— Не будете ли вы так любезны сообщить руководителю вашего, э, предприятия, что Постоянный заместитель министра с нетерпением ждет ответа на несколько писем, посланных им на этот адрес, поскольку установить телефонную связь оказалось невозможно.
Я пробормотал, что проверю папки, и нырнул в кабинет отца, где он, как обычно, говорил по двум телефонам сразу. Бессмысленно было разыскивать на его столе завалявшиеся письма с гербом; я сказал, что на пороге у него засел чин из министерства иностранных дел.
— Догадываюсь, чего он хочет, — улыбнулся отец. — Тащи его.
— Очень любезно с вашей стороны, что вы меня приняли, мистер Симмондс, — протянул незваный гость с ударением на «о» в фамилии, чтобы обозначить израильское ее происхождение и разделяющую нас генетическую пропасть. — Мой начальник, Постоянный заместитель министра, по поручению своего начальника, министра иностранных дел, просил вас в письмах выделить билеты на музыкальный вечер, который вы организуете, если не ошибаюсь, в будущий четверг в Роял-Альберт-Холле. Оговаривалось, что билеты не для сугубо личного увеселения, хотя министр — сам превосходный музыкант-любитель. Мы принимаем сейчас министров трех дружественных стран, и они выразили горячее желание посетить этот концерт. Я уполномочен сообщить вам в конфиденциальном порядке, что правительство Его Величества ведет деликатные переговоры с этими странами на предмет нашего сотрудничества с экономическим союзом нескольких европейских государств, который находится в стадии формирования. Чтобы способствовать гармоничной атмосфере на переговорах, мой начальник желал бы забронировать двенадцать лучших мест на концерте в четверг.