Поэтому в банкетном зале ратуши безымянного городка, в вечер, когда прекратилась другая война и звенели, грозя расплескаться, бокалы, и парень со смычком остановил время, я с ужасом осознал, что неизбежно должен сделать следующий шаг. Я понял, что должен идти по слуху, но не в силах был подумать, к чему, после стольких лет, может привести меня этот опасный путь.
6
Время закольцевалось
Ужин, как и ожидалось, отвратительный. Чтобы не связываться с извечной передержанной говядиной в бурой подливе и не обжигаться о раскаленную тарелку, заказал нечто вегетарианское — и выбор мой, как вижу, разделила очаровательная Сандра Адамс. Вместо нормальной еды мне приносят шалаш из салата-латука, никлого и изнемогшего, который подпирают четыре ломтика невнятного чеддера. Довершают пиршество крекеры и простецкая салатная заправка. Вполне ожидаемо для английской глубинки, ведь приверженцы мясопуста здесь упорно считаются чудиками и мазохистами. И это оскорбление из зелени нам презрительно сервируют на прекраснейшем веджвудском фарфоре.
Из донегольского хрусталя мы пьем бургундское 1986 года розлива, моложавое, кисловатое.
— До дна! — наставляет нас Олли Адамс. — Нечасто мне перепадает ключ от подвала мэра, а у нас сегодня масса поводов отметить. В новостях передали, война к утру закончится. Ну, будем здоровы!
Восседая во главе стола, набирающего буйство с каждым новым бокалом бургундского, ухитряюсь сохранять ясную голову и обдумывать свой дальнейший шаг. Справа от меня Фред Берроуз, уважая мою самоуглубленность, погружается в изучение образчика симмондской карманной партитуры и мурлыкает себе под нос. Олли, слева, жалуется на тэтчеровские бесчинства в сфере образования. Как бы мне улизнуть, прикинуть на внутренней шахматной доске задуманную партию и просчитать верный эндшпиль? Ворошу лежащие у тарелки судейские бюллетени, измышляя благовидный предлог отлучиться, и тут мне на выручку, по собственному почину, приходит моя бессистемная карманная фармакопея.
Такое подозрение, что патентованные лекарства предварительно прогоняются через химчистку: эффект, оказываемый ими на пищеварительную систему через сорок минут после приема, прямо-таки зримый. Выскочив за дверь и поспев в уборную в последнюю секунду, извергаю в милосердные царственные недра викторианского фаянса с голубыми прожилками ошметки сыра и бисквитов, а заодно, кажется, и ряд жизненно важных органов. Стоя на коленях над породистым толчком, благодарно прижимаюсь взмокшим лбом к белоплиточной стене и жду, когда стихнут содрогания, а в голове понемногу вырисовывается план действий. Первым делом — развязаться с конкурсом, затем приватно встретиться с этим парнем, Питером Стемпом. А дальше как пойдет. На игру у меня есть время до конца недели. К пятнице, надо думать, я сумею раскрыть Тайну Пропавшего Виртуоза. В трудную минуту евреи всегда прибегают к иронии. Когда я ополаскиваю перед зеркалом лицо, в глазах проскакивают насмешливые искорки: Эркюль Пуаро выходит на охоту.
Выхожу, застегивая смокинг, из уборной и налетаю на поджидающую меня Сандру Адамс.
— Мистер Сим, вы меня напугали, — с упреком говорит она. — Когда вы выскочили из-за стола, на вас лица не было. Вам чем-то помочь?
— Легкое несварение, миссис Адамс, — объясняю я. — Благодарю, мне уже лучше. Наверное, это сыр так чудно́ на меня подействовал.
— Понимаю, — сочувствует она, когда мы пускаемся в обратный путь. — Со мной такое бывает. Олли любит привлекать меня к общественным мероприятиям своего отдела, но порою вот тут как скрутит, — она тычет розовым ногтем в упитанную талию, — что хоть бегом беги. Очень неловко, да. Не знаешь, как отговориться.
— Но вы кажетесь, — отвечаю, — такой… уверенной в себе.
— Мы научены скрывать свои слабости, не правда ли, мистер Сим? — заговорщицки говорит она; когда мы входим в судейскую, она легонько касается рукой моей спины. — Вам точно не нужен аспирин?
Качаю головой; хватит с меня лекарств. Бренди и кофе — и все будет в порядке.