Пустых бутылок на буфете уже больше, чем судей за столом; веселье бьет ключом. Стучу вилкой по отзывчивому донегольскому фужеру: пора приводить в действие первую часть моего сортирного плана.
— Коллеги, — начинаю я, — правила данного конкурса дают мне, председателю, некоторые вольности в отношении судейства. До того момента, как мы объявим результаты, у нас еще добрых полчаса, и я убежден, что мы с вами, без оглядки на время и — быстрый взгляд на Берроуза — авторитеты, сумеем прийти к общему и, надеюсь, единодушному решению.
— Правильно! — вставляет Олли.
— Конечно, проще всего было бы подсчитать баллы на бланках и объявить победителя. Однако мне представляется, что будет лучше, если каждый вкратце пояснит свое решение. Сам я, будучи председателем, свое мнение выскажу, но от голосования воздержусь. Миссис Адамс, вас не затруднит запротоколировать комментарии? Для отчетности и во избежание недоразумений.
Сандра с готовностью кивает; Олли выглядит обескураженным: опасается опростоволоситься.
— Профессор Мерч, с вашего позволения, давайте приступим.
Бренда Мерч — раскрасневшаяся от вина незамужняя репетиторша по «фоно» и провинциальная солистка — вот-вот перевалит за пятьдесят и уже оставила надежду позади; ей с очевидностью не терпится оделить нас плодами своего тощего эмоционального опыта.
— Номер третий, Мария Ольшевская, самая блестящая пианистка из всех, что я слышала за — не скажу, какое именно, — количество лет, — разливается она. — Даже если не брать в расчет технику, которая превосходна, у нее такое трогательное, одухотворенное исполнение! Я просто покорена. Она обворожительна. Делает с публикой, что захочет. Сокровище.
— Больше ваш взгляд никто не зацепил, Бренда? — спрашиваю я, но седая голова с никем не приласканными кудряшками решительно отмахивается.
— Мистер Адамс? — поворачиваюсь к Олли.
— Ну, мне показался довольно любопытным этот мальчик, аль-Хак, однако я не специалист, а кроме того, меня, как и всех, впечатлила эта чудесная Ольшевская. Она вне конкуренции. Моему мальчику если что и достанется, то только утешительный приз.
— На что готов расщедриться ваш отдел? — осведомляюсь я.
— Грант сгодится? — спрашивает Олли.
— Вполне, — отвечаю. — Ваша очередь, Фред.
Тобурнский Kapellmeister лаконичен и голосует за Ольшевскую. К его вердикту никто не относится всерьез; Олли и вовсе ковыряется в зубах. Фред — умница и обожает музыку, но не может похвастаться ни семейными связями, ни политическими друзьями, и потому все относятся к нему (прямо как к Иоганну Себастьяну в Лейпциге, да? — с грустью сказал он мне однажды) как к муниципальному мальчику на побегушках, который обязан мчаться по первому зову и мановению руки любого начальника-невежды и заезжего епископа.
— Артур? — окликаю я.
Профессор Бринд, скрипичный мастер из Великоирландии, громогласно голосует за «бесспорный талант» — пианистку Ольшевскую.
— А скрипачи, Артур? — подначиваю этого кисломордого карлика, так и не сумевшего дорасти до зачисления в штат; он, я знаю, порушил немало перспективных карьер, начиняя юных скрипачей пустыми мечтами и бутафорскими приемчиками. — «Баском» тебя никто не зацепил?
— Да, я видел, Мартин, что тебе приглянулся тот последний паренек, но я ничего особенного в нем не услышал, — фыркает Бринд, и на этом его деятельность завершается: порция «Курвуазье» уносит его в небытие.
Наутро профессор очнется у себя дома в Манчестере и будет недоумевать, почему в нагрудном кармане его смокинга лежит чек на полсотни фунтов от Тосайдского городского совета.
— В этом пареньке Стемпе что-то есть, — миротворчески вмешивается Фред Берроуз. — Фразировка у него довольно необычная. Мне слегка резало слух, но вообще, мне кажется, за ним стоит понаблюдать. Через годик я бы снова его послушал.
— Что-то такое в Стемпе есть, что задевает за живое, — подхватывает Олли.
— Мне его игра очень понравилась, — тихо роняет Сандра Адамс.
— Чрезвычайно рад, что большинство его оценили, — резюмирую я, подгоняя их комментарии по своей мерке. — Не стану идти вразрез с коллективным вердиктом и полностью поддержу кандидатуру Марии Ольшевской на роль абсолютного победителя. Ее Шопен был вполне достойным, кроме того, она продемонстрировала умение держаться, поразительное в столь юном существе. Она прирожденная артистка. При этом я — а меня не назовешь далеким от мира струнных — уловил в манере звукоизвлечения Питера Стемпа определенную оригинальность, а именно это я и ищу в молодых исполнителях. Техническое мастерство — это, знаете ли, в наши дни нечто само собой разумеющееся. Попадающие на конкурс такого уровня играть умеют, и в массе своей играют превосходно. Что может выделить исполнителя из череды таких же крепких профессионалов? Лишь искра индивидуальности. Стемп не ослепляет виртуозностью исполнения, но его фразировка весьма своеобычна. Не стану долго разглагольствовать, тем более что профессор Бринд уже клюет носом. Мне доводилось слышать всех крупных мастеров наших дней, начиная с Крейслера, но это довольно-таки необыкновенное рубато заставило меня навострить уши.