Джорджина узнала Пиккадилли. Она едва не сказала Джеймсу, что они с Маком останавливались в отеле «Олбэни», мимо которого как раз проезжал их взятый напрокат экипаж. Взгляд, брошенный на супруга, заставил ее передумать. Это выражение лица появилось у него в тот момент, как они сошли с корабля, вернее, с того времени, как на горизонте показалась Англия.
Она не стала выяснять, отчего он так помрачнел. Он бы отделался какой-нибудь пустяковой отговоркой, ничего ей не говорящей и способной лишь вызвать раздражение. К тому же она изо всех сил старалась не усугублять ситуации, не давать воли собственному дурному настроению. Однако ей представлялось, что Джеймса должно радовать возвращение домой. Она знала, что здесь у него семья, даже есть сын... Боже милостивый, как она могла запамятовать это? У него был семнадцатилетний сын, парень всего пятью годами моложе ее. Волновался ли Джеймс из-за того, что ему предстоит объяснять, почему он вернулся домой с женой? Потрудится ли он вообще что-то объяснять? Да и везет ли он ее домой?
О, Боже, как это было нелепо — даже минимальное общение могло бы внести покой в ее душу... или нет, как дело обернется.
—Джеймс?..
—Прибыли.
И тут же экипаж остановился, а он выскочил из него, прежде чем она успела посмотреть в окно.
—Прибыли? Куда?
Он поднял руки, помогая ей спуститься на тротуар.
—Городская квартира моего брата.
—Какого брата?
—Энтони. Ты его узнаешь. Черного, как смертный грех, — так, помнится, ты о нем однажды отозвалась.
Брови ее съехались к переносице, и внезапное подозрение вызвало взрыв ярости, наружу вырвались все тревоги, которые ее так долго мучали.
—Ты меня здесь выбрасываешь, да? Пороху не хватает взять меня с собой домой, и ты подкидываешь меня своему распутному братцу? Что же тебе не с руки объяснить своему сыну: что я американка или что я твоя жена?
—Это слово вызывает у меня презрение. Именуй себя как угодно, но, будь любезна, это слово вычеркни из своего словаря.
Спокойствие, с которым он это проговорил, разъярило ее еще сильнее.
—Прекрасно. «Шлюха» подойдет?
—Более приемлемо.
—Ты, ублюдок!
—Милая девочка, тебе бы не следовало потакать своей привычке к крепким выражениям. Ведь как обычно, размахивая нашим грязным бельем, ты доставила удовольствие массам.
«Массами» мог считаться Добсон, дворецкий Энтони, предупредительно отворивший дверь еще до того, как в нее постучали, так как услышал, что к дому подъехал экипаж. Джорджина сделалась пунцовой: ее брань услышал посторонний. Но взглянуть на этого англичанина с каменным лицом, и — не подумаешь, что он хоть слово услышал.
—Добро пожаловать домой, лорд Мэлори, — произнес тот, раскрывая дверь шире.
В этот момент Джорджину пришлось едва ли не силой втаскивать в дом. Несмотря на обличье юноши, с чем нельзя было ничего уже поделать, ей так хотелось произвести благоприятное впечатление именно сегодня, когда маячила встреча с членами семьи Джеймса. Но ведь он не отрицал, что намерен бросить ее здесь, у Энтони, а все, что ей довелось слышать от него об этом его брате вкупе с тем, что довелось видеть самой, привело ее к мысли: репутация Энтони не менее дурна, чем у Джеймса, так не все ли равно? И нечего ей стараться произвести впечатление на него. Конечно, слуги разнесут сплетни, а вот этот наверняка знает челядь всех членов семьи. Просто какая-то дьявольщина, и она была готова пнуть Джеймса за то, что, в конце концов, он вывел ее из себя.
Готов был пнуть себя и сам Джеймс — за то, что обострил с ней отношения, однако отказаться от свойственного ему стиля общения было выше его сил. Но она так чертовски ранима. Пора бы ей уже знать, что он вовсе ничего особенного в виду не имел. Однако она его кошмарно раздражала.
У него было более чем достаточно времени, чтобы теперь иметь представление, какие чувства она сейчас к нему испытывает, однако из уст ее не вырвалось ни единого звука. И за всю свою жизнь он не испытывал подобную собственную незащищенность. Единственное, в чем он не сомневался: она желала его столь же сильно, как и он ее. Но он знал слишком многих женщин, чтобы понимать: это никак не было связано с истинными чувствами женщины.
Правда, она не выражала желания выходить за него замуж. Она прямо об этом заявила братьям. И ему сказала об этом. Собиралась родить от него ребенка и все же наотрез отказывалась выйти за него. Ее, как и его, вынудили это сделать, и все ее последующее поведение приводило его к выводу, что она лишь выжидает благоприятной ситуации, чтобы вновь от него сбежать. Теперь же у нее появится столько подобных возможностей, сколько она пожелает, что и приводило его в чертовски скверное расположение духа. Но он вовсе не желал выместить его на ней. Ему следовало бы извиниться... Черта с два он станет извиняться.