—Ему наверняка не было известно, что это твои братья? — мягко поинтересовался Энтони.
—Было известно, — ворчливо бросила она.
—Вероятно, он не знал, что их было так много?
—И это он знал.
Тогда с понимающим выражением лица, способным вывести из себя кого угодно, Энтони повернулся к Джеймсу:
—Ты как бы сам решил потянуть за спусковой крючок? Так, старина?
—Заткнись же, осел ты этакий, — рявкнул Джеймс.
Закинув голову, Энтони громоподобно расхохотался. Немного успокоившись, но продолжая похохатывать, он проговорил:
—Ну уж, не рассчитывал, старина, что ты так далеко зайдешь, претворяя в жизнь мои надежды.
—Какие еще надежды?
—Ты не помнишь, я как-то сказал, что, когда у тебя своя появится, она будет столь же мила, как та маленькая мегера, вместо того, чтобы поблагодарить тебя за твою помощь, пнувшая тебя ногой? Никак не рассчитывал, что ты заполучишь именно ее.
Джеймсу припомнилась та фраза и то, что сказана она была, когда Энтони пребывал в чрезвычайно скверном настроении в связи с тем, что минувшей ночью ему не удалось заманить обратно в свою постель обозлившуюся на него супругу.
—Теперь, когда ты об этом упомянул, я восстанавливаю в памяти, что ты примерно так и выражался... и вспоминаю причину, побудившую тебя так говорить, а также то, что горести свои ты в тот день попытался утопить на дне бутылки. К пяти часам дня был уже в стельку пьян, а жена даже в постель тебя не желала класть, так ведь?
—Чертово пекло.— Энтони заметно скис, в то время как Джеймс сделался улыбчивым. — Ты сам в тот день едва на ногах держался. Как ты, черт возьми, можешь это помнить?
—Ты еще спрашиваешь, когда лицезреть тебя было так дьявольски забавно? Ни на секунду не мог оторваться от этого зрелища, милый мой.
—Сдается мне, они опять сейчас сцепятся, — обратилась Розлинн к Джорджине. — Отчего нам не предоставить их друг другу? Если нас не будет подле них, они вполне способны прикончить друг друга. — И со значением посмотрев на супруга, добавила: — Что избавит нас от этой необходимости.
—Если вы уйдете, его не будут так раздражать мои шпильки, — запротестовал Энтони, видя, что обе женщины поднялись из-за стола.
—Вот именно, дорогой мой. — Розлинн послала ему улыбку, а затем обратилась к его брату: — Кстати, Джеймс, вчера вечером я известила Силверли о твоем приезде. Так что тебе, наверное, лучше ничем сегодняшний день не занимать, потому что Регги не такова, чтобы ждать до вечера встречи с тобой. А ты же знаешь, каким это будет для нее ударом, если она с тобой разминется.
Услышав это, Джорджина после паузы весьма требовательно поинтересовалась:
—И кто же такая эта Регги?
—Ригэн, — ответил Джеймс, улыбаясь при воспоминании о ее приступе ревности и ощущая признаки нового.
Бросив довольно злобный взгляд на Джеймса, Энтони сказал:
—У нас по этому поводу вечные разногласия — каким именем ее называть, однако это наша любимая племянница. Мы вчетвером ее воспитывали, когда умерла наша сестра.
Представить себе это Джорджина уж никак не могла. Но одно то, что эта Ригэн-Регги являлась родственницей Джеймса, заставляло ее потерять к ней интерес. Тем не менее даже если Джорджине предстояло задержаться здесь не слишком долго, она все равно должна была постараться разузнать поподробнее о его большой семье, хотя бы во избежание того, чтобы впадать в ярость при любом упоминании женского имени в какой-то связи с его именем. Было бы любезно с его стороны, если бы до их приезда он удосужился сориентировать ее во всех этих именах, однако он был не склонен распространяться о своем семействе — возможно, для того, чтобы и у нее не появилось желания поговорить о своем. Что ж, это справедливо.
42
—Всем известно, что мужчины вступают в брак, — резонно, хотя и с некоторым сарказмом, заметила Джорджина. — Причем для них это обычное дело, как и для женщин. Так не сможет ли мне кто-нибудь объяснить, отчего первой и столь единодушной реакцией на известие о женитьбе Джеймса остается шок, который сменяется неверием в этот факт? Господи, да не монах же он.
—Совершенно точно. Никто бы никогда не посмел бы назвать его монахом. — И говорившая рассыпалась мелкими смешками.
Регги, или Ригэн, как ее именовали в разных ситуациях, оказалась Реджиной Иден, виконтессой Монтиета. Это была очень юная виконтесса, ей исполнилось лишь двадцать лет, и ростом она была не выше Джорджины. Никто не смог бы усомниться, что она принадлежала к клану Мэлори по крайней мере к тому крылу, к которому относились Энтони и Джереми, ибо имела такие же черные волосы и пронзительно синие глаза. Однако Джорджине предстояло убедиться, что они являли собой исключения, наряду с Эми, одной из дочерей Эдварда. Все остальные Мэлори походили на Джеймса: светловолосые и чаще всего зеленоглазые.