Мысленно встряхнув себя, она резко выпрямилась. Чего она в конце концов боялась? Видела она своих братьев во время купания в ванне, причем в разном возрасте. Приносила им полотенца, голову им мыла, даже купала Бойда, когда тот обе руки обварил. Конечно, ему тогда было десять, а ей шесть, однако не станет же она утверждать, что не видела мужчину без одежды. Когда под одной крышей с тобой пятеро братьев, могло лишь удивление вызывать, что за все годы она всего раз-другой оказывалась в неловкой для себя ситуации.
—Джорджи...
—Иду, о, Господи... я имею в виду... — Она зашла за ширму. — Что я могу... сделать... для вас?
О, Боже, это совсем не то же самое. Он не был ей братом. Он был крупным красивым мужчиной, вовсе не являвшимся ей родственником. Влажная кожа отливала бронзой, плотно обтягивая мощные мышцы этой кирпичной стены. Волосы у него не закурчавились от влаги, слишком они были густые. Лишь пару прядей свесилось на лоб. Она могла считать его волом, но только из-за того, что он был крупный и широкий в плечах. Он действительно был очень широк и словно отлит из одного прочного куска. Она усомнилась, есть ли у него на теле хоть единое мягкое место. Может быть, только одно... От этой мысли она вспыхнула и мысленно взмолилась, чтобы он этого не заметил.
—Черт возьми, да что с тобой такое, пострел?
Она его совершенно очевидно выводила из себя тем, что не подошла сразу же. Опустив глаза долу, что, на ее взгляд, не сулило в данный момент опасности, постаралась придать себе виноватый вид.
— Прошу прощения, сэр. Я постараюсь научиться двигаться быстрее.
—Уж постарайся. Вот.
Матерчатая мочалка и завернутое в нее мыло ударили ее прямо в грудь. Мыло упало на пол. Мочалку она сумела поймать. Глаза ее расширились от страха.
—Вам нужны новые? — с надеждой спросила она. Раздался смешок.
—Вполне устроят и эти. Подойти-ка и потри мне спину.
Она боялась, что он произнесет что-то в этом роде. Она не могла этого сделать. Приблизиться к этой обнаженной коже? Прикоснуться к ней? Как она может на это пойти? Но ты же мальчик, Джорджи, а он мужчина. Он не видит ничего дурного в том, чтобы попросить тебя потереть ему спину, да и ничего дурного в этом бы и не было, будь ты мальчиком.
—Полученная затрещина нарушила у тебя слух? Так, что ли?
—Да... я имею в виду, нет. — Она вздохнула. — Сегодня был очень насыщенный день, капитан.
—И нервное перенапряжение может утомить мальчика. Я это прекрасно понимаю, парень. Ты можешь пораньше лечь спать, потому как поручений для тебя у меня сегодня больше нет... после того, как потрешь мне спину.
Она окаменела. На мгновение она решила, что избавлена от задания, но ей бы следовало уже знать его лучше. Ладно, потрет она эту чертову спину. Выбора-то у нее нет. А может, кожи немного сдерет, пока делать это будет.
Подхватив мыло, обошла ванну. Он между тем наклонился вперед, так что когда она подошла к той стороне ванны, ей открылась вся его спина — такая длинная, такая широкая, такая... мужская. Хотя она налила немало воды, ее слой лишь на несколько дюймов поднимался над его бедрами — столь просторной была ванна, и к тому же достаточно светлой. У мужчины были симпатичные ягодицы.
Она поймала себя на том, что уставилась, просто уставилась, и подумала, сколько же времени прошло. Немного, иначе он бы уже что-нибудь сказал, черт нетерпеливый.
Злая на себя, разъяренная тем, что он заставил ее делать, она плюхнула мочалку в воду, затем натерла ее мылом так, что пены хватило бы на десять спин. Шлепнув ее ему на спину, она стала тереть изо всех сил. Он не проронил ни слова. Спустя мгновение ощутила свою вину, видя, что ее мочалка оставляла красные царапины.
Она ослабила нажим, ослаб и ее гнев. Она вновь уставилась на него, завороженная гусиной кожей, появлявшейся там, где она касалась особо чувствительного места, наблюдая, как кожа цвета темной бронзы исчезает в мыльных пузырях, а затем возникает вновь по мере того, как те лопаются. Мочалка была такой тонкой, ее как бы вообще не существовало, как будто между ее рукой и его гладкой кожей вообще не было преграды. Движения ее сделались замедленными. Она мыла уже вымытые ею места.
И вот тут это приключилось. Еда, которую она проглотила на камбузе, ожидая, когда закипит вода, заставила гореть ее желудок. Ощущение было очень странным, но она ни секунды не сомневалась, что вот-вот у нее начнется рвота. От мысли, что это произойдет в его присутствии, она помертвела. Что я могу поделать, капитан, если от одного того, что я нахожусь рядом с вами, меня начинает тошнить? Может быть, все обойдется?