Вешая гамак на крючья в стене, Джорджина ощущала его взгляд на себе. Войдя в каюту, она заметила, что он сидит за письменным столом, но поскольку он ей ничего не сказал, она тоже не произнесла ни слова и не повернулась в его сторону. Но этот взгляд...
На нем был халат изумрудного цвета. Она никогда бы не могла представить, как чудесный изумрудный цвет может идти человеку. Зелень его глаз от этого делалась еще глубже, оттенялась грива его светлых волос, смягчалась бронза кожи. А кожи виднелось в избытке. Вырез халата в форме римской пятерки был столь широк и глубок, что открывал почти всю его грудь. В свете лампы золотилась поросль — от соска до соска, от верхней части груди до... низа.
Джорджина оттянула немного высокую горловину своей рубашки. Вечером в этой чертовой каюте можно было задохнуться от жары. Одеяние на ней как бы приобрело дополнительную тяжесть, а перевязки причиняли еще большее неудобство. Однако единственное, что она отважилась снять на ночь, были ее башмаки. Она это сейчас и сделала, сев для этого на пол, а затем аккуратно поставила их у стены.
И чувствовала, что глаза Джеймса Мэлори следят за каждым ее движением.
Конечно, ей следовало этого ожидать. Зачем еще он мог следить за нею, если не для того, чтобы... Она взглянула на гамак и улыбнулась. Капитан наверняка хотел увидеть, как она станет забираться в свою раскачивающуюся кровать и вывалится оттуда, шлепнувшись задом об пол. Наверняка он уже заготовил какой-нибудь едкий комментарий по поводу ее неуклюжести и неопытности, что-нибудь мерзкое, способное задеть и вывести из себя. Ну, тут он вряд ли чем-нибудь поживится. С тех пор как научилась ходить, она залезала в гамаки и слезала с них, ребенком в них играла, спала, когда сделалась постарше, и проводила в них целые дни, когда один из кораблей «Скайларк» стоял в порту. Шансы выпасть из гамака были у нее те же, что и свалиться с обычной кровати. На сей раз капитану придется проглотить свои насмешки, и ей подумалось, что было бы неплохо, если бы он ими подавился.
Она вскочила на свою раскачивающуюся постель с ловкостью старого морского волка, бросила беглый взгляд на письменный стол, стоящий в другом конце комнаты, в надежде уловить изумление на лице капитана. Он действительно смотрел в ее сторону, но, к ее огорчению, сидел с ничего не выражающим лицом.
—Ты же не собираешься спать в этом своем одеянии, пострел? Не так ли?
—Именно собираюсь, капитан.
Она его чем-то задела, так как он тут же нахмурился.
—Я не хотел создать впечатление, что тебе придется всю ночь то и дело спрыгивать с гамака. Ты что, так это себе представляешь?
—Нет, не так. — Она именно и ожидала подобного, однако все, что он о ней знал, было неправдой, так что одной ложью больше — что из того? — Я всегда сплю одетым. Уж и не помню, отчего я так стал делать, это давно началось, но теперь уже вошло в привычку. — И уже на всякий случай, если у него достанет наглости предложить ей изменить привычку, добавила: — Сомневаюсь, что я засну, если не буду полностью одетым.
—Как тебе угодно. У меня свои привычки, хотя, я бы сказал, они совсем противоположного толка.
Что это могло бы значить? Джорджина задумалась над этим, но весьма скоро получила ответ. Мужчина поднялся, по пути к кровати обогнул стол, одновременно сбрасывая халат.
О Боже, о Боже, неужели все это происходит на моих глазах. Он расхаживает по комнате голым, позволяя видеть его спереди, в полный рост.
Это действительно происходило у нее на глазах, и все ее женское естество взбунтовалось. И тем не менее она не зажмурилась, во всяком случае, не сразу. В конце концов, такое зрелище не каждый день ей доводилось видеть, да и вряд ли доводилось видеть вообще, ибо это был великолепный самец — вплоть до пальцев ног. Отрицать это она не могла, невзирая на то, что ей бы хотелось видеть более пухлые бока, заметный живот или небольшой...
Не надо краснеть, простофиля. Никто кроме тебя не слышал твоих мысленных слов, и ты даже не додумала свою мысль. Он великолепно смотрится весь целиком. Но тебя это не касается.
Глаза ее наконец плотно зажмурились, но она уже увидела слишком много для себя. Вряд ли скоро сотрется у нее из памяти его обнаженный вид. Чтоб ему в пекло провалиться, у этого человека вовсе стыда не было. Нет, это несправедливо. Считалось, что она мальчик. А что такое обнаженность, когда рядом одни мужчины? Это у нее глаза на лоб полезли, вот и все.
—Ты лампы не погасишь, Джорджи?
Она испустила стон и забеспокоилась, что он его услышал, поскольку он вздохнул и добавил: