Вы получаете мое разрешение продолжать, капитан.
Вслух она такое не произнесла, так как его бы это сейчас просто позабавило. Мысль предназначалась исключительно для ее собственного сознания. Однако исподволь она дала и ему понять об этом, обняв его руками. И он понял намек, причем очень быстро.
Все это волнует? Это сказано слишком слабо. Он устроился у нее между ног, и казалось, все внутри нее освобождается, желая дать ему больше места. Губы его снова слились с ее, затем спустились к шее, к груди. Он приподнялся. Ей стало жарко, ей нравилась его тяжесть. Но она получила вознаграждение — тяжесть переместилась вниз и, о, Боже, какой жар там разгорелся. И она почувствовала, как он, крупный и твердый, вступает в этот жар, так плотно, наполняет ее, заставляет ее трепетать. Она знала его тело, знала, что именно сейчас входит в нее. Ей было не страшно... но затем — никто никогда не говорил ей, что это больно.
Она задохнулась, больше от изумления, но отрицать этого было нельзя — боль оставалась.
—Капитан, я вам говорила, что никогда такого не делала?
Она вновь ощутила на себе его тяжесть, он как бы рухнул вниз. Лицо его обращено было к ее шее, горячие губы припали к ее коже.
—Мне кажется, я сам только что это обнаружил, — она едва расслышала его слова. — И думаю, тебе будет позволительно теперь именовать меня Джеймсом.
—Я это обдумаю, но не слишком ли вы будете возражать, если бы вот сейчас я попросила вас остановиться?
—Буду возражать.
Он, что, смеется? Тело его заметно сотрясалось.
—Я спросила слишком вежливо?
Не оставалось сомнений, что сейчас он смеялся, громко и недвусмысленно.
—Извини, любовь моя, я виноват, клянусь, но... Господь милостивый, этот шок... Трудно было ожидать, что ты... То есть, в тебе было столько страстности... А, дьяволы ада.
—Теряетесь, капитан?
—Похоже. — Он слегка приподнялся, чтобы коснуться губами ее рта, потом улыбнулся, глядя на нее сверху вниз. — Родная моя, сейчас нет никакой нужды останавливаться, даже если бы я мог. Урон уже нанесен, а твои девичьи боли позади. — Он вновь вошел в нее, чтобы это подтвердить, и глаза ее засветились, поскольку это движение доставило лишь чувственное наслаждение. — Так ты все еще хочешь, чтобы я остановился?
Вопрос этот для тебя, мой рассудок.
—Нет.
—Благодарение Богу!
Не скрываемое им облегчение заставило ее улыбнуться. Последовавший затем поцелуй исторг у нее стон. Он сопровождался медленными движениями его бедер, ощущения неумолимо нарастали, увлекая ее ввысь и превосходя все, что она до этого чувствовала — вплоть до триумфального завершения, которое дало о себе знать легкими конвульсиями, ошеломив ее. Она вскрикнула, однако звук ушел из ее губ в его, и, достигнув своего завершения, он как бы одарил им ее.
Все еще ошеломленная, Джорджина с трудом могла поверить, что перечувствованное ею — правда, что такое вообще возможно ощутить. И она тесно прижалась к мужчине, который раскрыл ей, на что способно ее тело. Чувства признательности и нежности смешивались с чем-то еще, что заставляло ее желать благодарить его, осыпать поцелуями, говорить, как он восхитителен, толковать о своей эйфории. Естественно, ничего этого она не сделала. Она просто продолжала его обнимать, иногда лаская, потом поцеловала его в плечо, причем так мимолетно, так легко, что, наверняка, он и не заметил.
Однако он заметил. У Джеймса Мэлори, знатока женщин, пресытившегося аристократа, все чувства сейчас настолько обострились, что он ощущал любое, самое незаметное движение, сделанное девушкой, и был тронут знаком ее нежности сильнее, чем мог позволить себе признать. Ничего подобного ему не привелось испытывать, а это было дьявольски страшно.
22
— Теперь мне ясно, почему люди этим занимаются.
Джеймс облегченно вздохнул. Именно это и требовалось ему услышать — какую-нибудь пустяковую глупость, позволяющую расставить все по своим местам. Она была всего лишь девушкой, хотя и незаурядной. Однако не отличалась от любой другой, которую он вознамерился соблазнить. Когда исчезло ощущение вызова, ничего его не интересовало. Так почему бы не подняться с нее и не отослать в собственную постель? Да оттого, черт возьми, что он еще этого не хотел.