Он привстал на локтях, чтобы рассмотреть ее. Щеки ее все еще покрывал румянец, губы заметно вспухли. Пальцем он попытался легко провести по ним. А ее бархатисто-карие глаза излучали некую мягкость, доставлявшую ему по не совсем ясным причинам несомненное удовольствие. Конечно же, это был не тот ее взгляд, к которому он привык. Обычно ее глаза выражали нервозность, сокрушенность либо очевидное раздражение, что выглядело столь забавно при ее мальчишеском обличье... Ей-Богу, он и думать забыл об этом маскараде, о том, каковы его причины. Она все еще таила в себе загадку, вызывающую у него интерес, не так ли?
—Этим занимаются, говоришь? Да, Джордж?
То, что его бровь поползла в верх, лучше любых слов сказало, что ее слова удивили его. Ну и что? Да и некоторая манерность этой гримаски теперь уже не вызывала прежнего раздражения.
—Прозвучало не слишком романтично, да? — тихо поинтересовалась она, внезапно ощутив невероятную робость.
—И неожиданно из уст возлюбленной, однако я не упустил, что имелось в виду, милая моя. Ты получила удовольствие, да?
Она толком не могла выговорить ни слова, поэтому только кивнула, вслед за этим радостно затрепетав от улыбки, которой он ее наградил.
А ты, Джорджи? Ты тронулась умом, что спрашиваешь об этом его?
— Я имела в виду...
Захохотав, он запрокинул голову, перевернулся набок, потянув и ее за собой. Теперь она глядела на него сверху вниз, менее скованная в этой позиции, а затем он раздвинул ноги и она устроилась на открывшемся пространстве.
— Что мне делать с тобою, Джордж?
Он все еще смеялся, притиснув ее к себе. По сути, она была не против, что его что-то забавляло, хотя, как обычно, суть шутки была ей не ясна.
—Начать с того, что перестать именовать меня Джорджем.
Сказав, она тут же об этом пожалела. В надежде, что ее слова не наведут его мысли на тему ее мистификации, она вся затаилась. Но и он затих. На губах все еще блуждала улыбка, однако перемена в нем была буквально осязаема. Вновь перед ней предстал сардонический аристократ.
—Но как же, с вашего позволения, мне отныне именовать вас? Быть может, вашим истинным именем?
—Джорджина является моим настоящим именем.
—Еще раз попытайся произнести, милочка, и теперь попробуй меня в этом убедить. — Ответа не последовало. На ее лице появилось выражение упрямства. — А, значит, мне придется вытягивать это из тебя, так, что ли? Принести орудия пыток — плети, дыбу, еще что-нибудь?
—Не смешно, — отрезала она.
—Если тебе не кажется смешным, то я мог бы найти это забавным... Не пытайся выскользнуть, любовь моя. Это не очень приятно, но я настроен сейчас услышать необходимые объяснения. Так отчего бы нам не начать с причины твоей мистификации?
Вздохнув, она опустила голову ему на грудь.
—Мне требовалось уехать из Англии.
—Ты попала в беду?
—Нет, просто ни дня больше не могла там оставаться.
—Почему же тогда ты не отбыла обычным путем, оплатив проезд.
— Потому что все суда, пересекающие Атлантический океан, принадлежали англичанам.
—Так, кое-что проясняется. Дай мне секунду, и я, кажется, соображу... Нет, еще раз, что-то не могу понять. Чем же, черт возьми, нехороши английские корабли?
Она привстала и, насупившись, взглянула на него.
—Вы не находите в них ничего плохого, но я презираю все английское.
—Да неужели? Включен ли и я в этот перечень?
Когда вновь его бровь двинулась вверх, ее охватило невероятное желание дернуть ее вниз.
—Были включены. Я еще не приняла решения, вычеркивать вас или нет.
Он усмехнулся, потом фыркнул.
—Меня все-таки осенило, Джордж. По случаю, ты не принадлежишь к числу этих горячих американцев, а? Это могло бы дать объяснение акценту, происхождение которого я никак не мог понять.
—А что, если принадлежу? — настороженно проговорила она.
—Что ж, разумеется, придется подумать о том, чтобы посадить тебя за решетку. Самое безопасное место для людей, которые так любят затевать войны.
—Мы не затевали...
Поцелуем он заставил ее умолкнуть. Затем взяв ее голову в две ладони, поцеловал ее так, что она утратила способность дышать, а он получил возможность объявить:
—Не собираюсь обсуждать с тобой, дорогая моя, давно похороненные проблемы. Итак, ты американка. Могу тебя за это простить.
—Да как...
Что сработало однажды, достойно быть повторенным — Джеймс всегда в этом убеждался, поэтому заставил ее замолчать еще одним поцелуем, причем продолжал его столь долго, что она оказалась на грани обморока. К этому моменту довел себя до возбуждения и уже жалел, что поддразнивал ее.