Мысль о ребенке, а также уверенность Джорджины в его реальности, а не одной только вероятности, объясняли улучшение ее настроения к тому времени, как «Тритон» спустя три недели завершал плавание, войдя в узкий пролив у Лонг-Айленда. А когда на горизонте показался Бриджпорт и судно вошло в реку Пекуоннок, устье которой позволяло принимать океанские корабли, ее охватило радостное волнение от грядущей встречи с домом, особенно в это время года, ее любимое, когда еще не наступили холода и тут и там сохранялись закатные краски осени. Радостное ощущение сохранялось у нее до тех пор, пока она не заметила, как много судов компании «Скайларк» стоит у причалов, три из которых она хотела бы видеть где угодно, но не здесь и не сейчас.
Поездка к краснокирпичному особняку на окраине, который она именовала домом, прошла спокойно. Дрю сидел в экипаже рядом с ней, держа ее за руку, которую, чтобы ее подбодрить, время от времени пожимал. Теперь он твердо был на ее стороне, однако это вряд ли бы сыграло большую роль при встрече с остальными братьями. Дрю, как и ей, всегда было сложно выдерживать напор других братьев, особенно когда те объединялись.
Одежд, делавшей ее юнгой, как не бывало. Этот наряд отчасти явился причиной вспыхнувшей у Дрю ярости, так что одним раздражителем теперь стало меньше. У матросов принадлежащего Дрю судна ей тогда удалось разжиться кое-какой одежонкой, однако теперь на ней было красивое платье, которое Дрю купил в подарок своей бриджпортской подружке. Он наверняка и здесь купит похожее, чтобы отвезти очередной приятельнице в следующем портовом городе.
—Улыбнись же, Джорджи, девочка моя. Ты ведь понимаешь, что это не конец света.
Исподлобья она бросила взгляд на Дрю. Тот начинал смотреть на ситуацию с известной долей юмора, к чему она никак не была готова. Замечание это было столь типично для него. Он так отличался от других братьев. У него единственного глаза были такими темными, что иначе как черными их не назовешь. Он один был способен, будучи сбитым с ног, подняться с улыбкой — а такое случалось множество раз, когда он задевал Уоррена или Бойда. И все же сходство его с Уорреном было поразительным.
Волосы у обоих были золотисто-коричневого оттенка, обычно выглядели копной вьющихся завитков. Оба высоченного роста, похожие черты лица делали обоих очень красивыми, возможно даже — чересчур красивыми. Однако если глаза у Дрю своей чернотой напоминали смолу, то у Уоррена они были с зеленоватым отливом, напоминая глаза Томаса. И если Дрю обвораживал дам своим огромным обаянием и мальчишескими манерами, то циничные разглагольствования и вспышки буйного характера Уоррена заставляли дам держаться от него подальше, хотя и не всегда расстояние оказывалось достаточно большим.
Вообще с женщинами Уоррен вел себя как отъявленный негодяй. Джорджи не всегда было жаль тех из них, кто поддавался его холодным ухаживаниям. Но на удочку попадались многие. Было в нем нечто, против чего они не могли устоять. Ей ощутить этого было не дано. Характер же его она чувствовала на себе постоянно, его норов всегда был при нем.
Вспомнив о темпераменте Уоррена, в ответ на замечание Дрю она сказала:
—Тебе легко говорить. Но ты полагаешь, они станут слушать мои объяснения, прежде чем прикончить меня? Я что-то сомневаюсь.
—Ну, Клинтон долго слушать не будет, если заметит, что ты стала говорить с английским акцентом. Может, будет лучше, если ты доверишь мне все объяснить.
—Очень мило с твоей стороны, Дрю, но если рядом окажется Уоррен...
—Понимаю, что ты имеешь в виду. — Он улыбнулся мальчишеской улыбкой, вспомнив, как в последний раз Уоррен впился в него зубами, отхватив кусок кожи. — Будем уповать на то, что ночь он провел в таверне «Дак инн» и не заявится собственной персоной до того, как Клинтон объявит о своем решении. Счастье для тебя, что Клинтон дома.
—Счастье? Ничего себе счастье.
—Шшш! — зашипел он. — Приехали. Нет нужды их об этом извещать.
—Кто-то уж наверняка им сообщил о приходе «Тритона».
—Должно быть. Но не о том же, что ты была на борту. Элемент неожиданности мог бы дать тебе возможность попытаться что-то сказать.
Мог бы — если бы в кабинете не оказалось Бойда вместе с Клинтоном и Уорреном, когда там появилась Джорджина, за которой следом шел Дрю. Первым ее увидел младший брат, тут же вскочивший со стула. Когда он перестал обнимать, трясти и осыпать ее вопросами, причем с такой скоростью, что она не успевала отвечать, два старших брата очнулись от изумления и двинулись к ней с таким выражением, что встряска-де для нее еще только началась. На лице каждого из них было написано, что дело может дойти и до затрещин, причем каждый из них готов первым этим заняться.