Со вздохом она опустилась на кровать.
—Хотелось бы чувствовать сейчас то, что я испытала, обнаружив измену Малколма. Это было так легко... пережить. Я просто рассвирепела.
—Стало быть, меланхолия твоя от чего-то иного?
—Меланхолия? — Она издала короткий смешок. — Как мало это, в сущности, говорит. — А затем сама задала вопрос: — Отчего ты еще не женился, Томас?
— Джорджи...
— Прояви терпение, братец. Так отчего же?
— Еще не нашел то, что ищу.
— Но искать продолжаешь?
— Да.
—А Клинтон — нет, и посмотри, сколько уже лет прошло, как умерла его жена. Он просто заявляет, что не желает вновь все это переживать. Уоррен никого не ищет, но, конечно же, не может избавиться от горечи и рано или поздно на что-то решится, особенно учитывая его любовь к детям. И Бойд не ищет. Утверждает, что слишком молод для семейной жизни. Наконец Дрю заявляет, что не готов пока отказаться от прелести самого процесса поисков...
—Он что, говорил тебе об этом? — Том едва сдерживался, чтобы не повысить голос.
—Нет. — Она усмехнулась. — Просто среди прочего как-то случайно услышала.
Он одарил ее в высшей мере раздраженным взглядом.
—Что у тебя на уме? Ты что, решила вообще ни на кого больше не смотреть?
—Нет, просто повстречала кое-кого, кто иначе смотрит на брак. И я с полным основанием могу утверждать: он предпочтет пекло женитьбе.
—Боже мой! — едва не задохнулся Томас по мере того, как из отдельных частей стала выстраиваться вся головоломка. — Неудивительно, что никто ничего не мог понять. Кто же он?
—Англичанин.
Вся сжавшись, она ожидала взрыва. Но все же это был Томас. Он просто спросил:
—Как его имя?
Однако Джорджина и так сказала больше, чем собиралась.
— Имя не имеет значения. Ты не встретишься с ним, да и я больше его не увижу.
—Ему известно, что ты чувствуешь по отношению к нему?
—Нет... Возможно. О, не знаю.
—Что он испытывает по отношению к тебе?
—Я ему весьма нравилась.
—Но не настолько, чтобы на тебе жениться?
—Я же сказала тебе, Томас, он полагает, что брак — это для дураков. Примерно в этих словах он и выражается, без сомнения — чтобы у меня никаких надежд не порождать.
—Мне жаль, родная, искренне жаль. Но знаешь, это все же не причина, чтобы напрочь отвергать идею замужества. Будут другие мужчины, возможно, не здесь, ведь Клинтон намерен взять тебя с собой, когда отправится в Нью-Хейвен навестить двух наших племянниц. И если тебе там никто не глянется, Уоррен планирует свозить тебя в Нью-Йорк.
Она принужденно улыбнулась. Ее братья, все как один, желали ей добра. И она будет рада снова повидать племянниц. Ей хотелось самой воспитывать их, когда умерла жена Клинтона, но тогда ей было лишь двенадцать лет, и ее саму в известной мере воспитывали домашние слуги и тот из братьев, кто оказывался дома. Вот так и было решено, что жить они станут в доме бабушки и дедушки в Нью-Хейвене, поскольку сам Клинтон достаточно редко бывал дома. К счастью, Нью-Хейвен находился не столь уж далеко.
В любом случае, если она собирается их навестить, откладывать это не следует. Вскоре все станет заметно, и ее ожидает кромешный ад. Быть может, большинство братьев к тому времени уйдут в море. Остается уповать только на это.
Теперь же она готова согласиться с чем угодно, лишь бы закончить этот разговор, прежде чем Томас не стал затрагивать совсем уж деликатные моменты.
—Я подумаю о поездке, Томас... если ты сделаешь мне одолжение. Не говори другим о... ну, о том, что я тебе рассказала. Они не поймут, как это я смогла влюбиться в англичанина. Знаешь, поначалу я его просто выносить не могла — его спесь, его... Сам знаешь, какими могут быть эти чертовы лорды...
—Так он еще и лорд? — Томас закатил глаза. — Нет, я не вижу никаких веских причин делиться этим с моими драгоценными братцами. От них можно ожидать, что они развяжут новую войну.
31
—Разрази меня гром, Джорджи! Ты что, не соображаешь, что ты с мужчиной делаешь?
Резкий тон Дрю заставил Джорджину несколько раз моргнуть, и только после этого до нее дошло, что он говорил.
—Что же я делаю? — невинно спросила она, уже кое-что понимая, особенно видя, как он сжимает вазу, которую держал в руках и едва не выронил при взгляде на Джорджину.
—Входишь в комнату вот так одетая, — довольно раздраженно объяснил он, не отрывая взгляда от глубокого выреза ее вечернего платья.