В то время как все братья выжидательно смотрели на нее в надежде, что она будет это отрицать, единственное, что она могла — это лишь пристально глядеть на Джеймса. В его глазах не ощущалось никакого триумфа, как и прежде он был весь напружинен. Она опасалась, что последний нанесенный им укол — отнюдь не окончательный.
—Джорджина?
Мысль ее отчаянно заметалась в поисках решения проблемы, поставленной перед нею Джеймсом, однако единственный выход — солгать — был немыслим, когда он обретался тут же, рядом.
—Это долгая история, Клинтон. Нельзя ли отложить это на...
—Немедленно!
Прелестно. Теперь в ярость впал Клинтон. Даже Томас нахмурился. Похоже, единственный выход для нее — быть похороненной там, где она стояла.
—Хорошо же, — выдавила она. — Но только в кабинете, если нет возражений.
—Естественно.
Она двинулась, даже не взглянув, кто пошел за ней, однако вздрогнула, заметив, что первым вслед за ней в кабинет вошел Джеймс.
—Тебя не приглашали.
—Очень даже приглашали, любовь моя. Эти щенки без меня бы и с места не сдвинулись.
В ответ она лишь рассерженно взглянула на него, тем временем братья один за другим входили в дверь. В комнате находилась только одна пара, сидевшая на тахте, и Дрю быстро и без лишнего шума выпроводил обоих. В ожидании Джорджина постукивала носком туфли. Она ведь может чистосердечно обо всем рассказать, и пусть ее братья убьют Джеймса. Кем он, черт возьми, себя возомнил, что позволяет себя так держать с в общем-то спокойными, здравомыслящими людьми? Ха! Ему самому явно требовалась хорошенькая нахлобучка, и если его гнусный план бумерангом ударит по нему же, то это будет как раз то, чего он теперь заслуживал.
—Итак, Джорджина?
—Нет нужды, Клинтон, говорить со мной тоном патриарха. Я не совершила ничего такого, в чем могла бы раскаиваться. Обстоятельства вынудили меня и Мака зарабатывать на обратную дорогу домой, однако я была переодета молодым человеком.
—И где же спал этот переодетый мальчик?
—Капитан был так добр, что предложил мне разделить его каюту. Ты как-то сделал то же самое, чтобы защитить от опасностей одного юнгу. Было непохоже, что он знал, что... я... была... — Она устремила взгляд на Джеймса, глаза ее расширились, и в них зажегся огонек смертельной ненависти, когда до ее сознания дошел смысл ранее сказанного им. — Ах ты, сукин сын! Что ты имел в виду, говоря, что не мог бы меня забыть? Надо понимать, что ты с самого начала знал, что я девушка, и лишь притворялся, будто лишь позднее раскусил мое притворство?
С полнейшим безразличием Джеймс произнес:
—Совершенно верно.
Холодной реакцию Джорджины было назвать трудно. С яростным воплем она ринулась к нему. Когда она была почти у цели, ее перехватил Томас, крепко прижав к себе. Между тем вниманием Джеймса завладел Уоррен, рванув его, чтобы развернуть к себе лицом.
—Ты скомпрометировал ее? Так? — без околичностей потребовал ответа Уоррен.
—Ваша сестра вела себя как портовая шлюха. Она подрядилась быть у меня юнгой. Помогала мне одеваться, даже принимать ванну, и с ее стороны не возникало возражений, каких можно было бы ожидать от невинной девицы. Она была скомпрометирована, прежде чем стала мне принадлежать.
—О, Господи! — воскликнул Уоррен. — Ты действительно признаешь, что ты... что...
Уоррен не стал дожидаться не только ответа, но и конца собственной фразы. Вторично за этот вечер эмоции захлестнули его, и он выбросил вперед руку, сжав пальцы в кулак. И второй раз цель легко ушла от его удара. Однако теперь Джеймс ответил апперкотом в подбородок Уоррена, голова которого содрогнулась, однако на ногах тот устоял, хотя взгляд сделался слегка замутненным. Пока он в ошеломлении моргал глазами, Клинтон рывком повернул Джеймса к себе.
—Почему бы тебе, Мэлори, не попробовать со мной?
Джорджина ушам своим не могла поверить. Клинтон готов пустить в ход кулаки? Степенный, разумный Клинтон?
— Томас, сделай же что-нибудь, — попросила она.
— Если бы я не был уверен, что, отпусти я тебя, ты тут же сама встрянешь в это дело, я сам бы попридержал этого ублюдка, пока Клинтон бы ему по мордасам не надавал.
— Томас! — выдохнула она в полном изумлении.
Неужели все ее братья лишились рассудка? Услышать такое еще можно было от трех ее более горячих братьев, но, слава Богу, Томас-то никогда не терял над собой контроля. А Клинтон никогда не ввязывался в драки. Но только посмотреть на него — стоит, весь ощетинившись, единственный здесь, кто старше Джеймса, и, пожалуй, единственный, кого можно считать ровней Джеймсу. А тот, чертов негодяй, и в ус не дует, что довел человека до белого каления.