—Как себя чувствуете, Мэлори? — спросил кто-то весьма изумленно. — Достаточно хорошо, чтобы жениться?
Разлепив веки, Джеймс увидел склонившегося над ним Бойда с улыбкой на детском лице. Со всем презрением, на которое был сейчас способен, он проговорил:
—Мои собственные братья отделали меня гораздо крепче, чем вы, сопливые щенки.
—Так, может, еще раз стоит пропустить тебя по всему кругу? — проговорил тот из них, кому пристало больше зваться не Уорреном, а, скажем, «мерзким вороном».
—Ну-ка, сядь, Уоррен!
Приказание исходило от Томаса, что поразило всех, кроме Джеймса, понятия не имевшего, что этот Эндерсон почти никогда не повышал голоса. Да и не до того в этот момент было Джеймсу. Все силы он сконцентрировал на том, чтобы приподняться и сесть, при этом не застонав.
—Что за чертовщину вы там несете? Как это — жениться?
—Речь о том, чтобы вам, англичанин, жениться на Джорджи. Вы ее скомпрометировали, вам на ней и жениться, либо мы с легкой душой вас прикончим.
—Тогда простись со мной, мальчуган, и спускай курок. Меня не заставить...
—Но не за этим ли вы явились сюда, Мэлори? — с загадочным видом справился Томас.
Джеймс бросил на него сердитый взгляд, лица четверых братьев в разной степени выразили изумление.
—Ты спятил, Томас?
—Но ведь этим все можно объяснить, не так ли? — Это было сказано с сарказмом.
—Откуда ты понабрался этих глупостей — сначала о Джорджи, теперь вот это?
— Не хотел бы нам объяснить что к чему, Том?
—Не имеет значения, — ответил Томас, не сводя глаз с Джеймса. — Мало кому доступен ход мыслей англичан.
Джеймс не собирался это комментировать. Такая тоска с этими безумцами вести разговоры. Медленно, со всей возможной осторожностью встал на ноги. Одновременно поднялись сидевшие до этого Уоррен с Клинтоном. Джеймса стал разбирать смех. Неужто они думают, что у него хоть какие-то силы остались, и готовятся к отпору? Паскудные гиганты. Неужели Джорджу нельзя было завести нормальную семью?
—А кстати, где Джордж? — поинтересовался он.
Самый молодой, нервозно расхаживавший взад-вперед по комнате, остановился перед ним и гневно на него посмотрел.
—У нее другое имя, Мэлори.
—О, Господи, теперь возмущение из-за имени. — И утрачивая невозмутимость, к которой уже привыкли окружающие: — Я стану так ее, черт возьми, называть, как сочту нужным, щенок. А теперь говорите, куда вы ее упрятали?
—Мы никуда ее не упрятали, — послышался сзади голос Дрю. — Она находится здесь.
Джеймс резко повернулся, скривился от боли, причиненной этим движением, и увидел Дрю, стоящего между ним и тахтой. А на ней, распростертая и бледная, как смерть, без сознания лежала Джорджина.
—Это что за дьявольщина!
Дрю, единственный заметивший, что лицо его исказила гримаса человека, готового к убийству, и увидев, как Джеймс двинулся к тахте, попытался ему помешать. Однако будучи с чудовищной силой отброшен к стене, подумал, что лучше бы ему не вмешиваться. От удара покосились все висевшие на стене картины, грохот был слышен в соседней комнате, и несшая поднос с бокалами служанка от испуга уронила его на пол.
—Не вмешивайся, Уоррен, — предупредил Томас. — Он не причинит ей вреда. — А затем Джеймсу: — Ей просто дурно сделалось от одного взгляда на вас.
—Ей никогда дурно не делается, — заявил Бойд. — Прикидывается, говорю я вам, только чтобы не слышать, как Клинтон на нее орет.
—Надо было бы вовремя задать ей взбучку, Клинт. — Ворчливое замечание Уоррена заставило раздраженно обернуться к нему всех братьев и, что было неожиданно, единственного присутствовавшего в комнате не члена их семьи.
—Тронешь ее пальцем, и — можешь считать себя мертвым.
Джеймс даже не повернул головы, чтобы ответить на эту угрозу. Встав на колени подле тахты, он нежно похлопывал Джорджину по ставшей серой щеке, пытаясь привести в чувство.
Воцарившуюся многозначительную тишину нарушил Томас, который, взглянув на Клинтона, негромко произнес:
—Я же тебе говорил.
—Ну, говорил. Тем более тянуть с этим нам не следует.
—Если бы ты только разрешил мне передать его в руки губернатора Уолкотта, чтобы тот его повесил, вообще бы, Клинтон, не было бы никаких проблем.
—Но он же скомпрометировал ее, Уоррен, — напомнил ему Клинтон. — Вначале должна быть свадьба, а там уже будем думать.