Может, Кан как-то похоже относился к тому, что последует за его удавшейся или не удавшейся местью. Он не думал, что может вернуться. Не строил планов на будущее. Не обещал мне вернуться. И не было заметно, что любимый боится гибели. Мне казалось неправильным такое отношение к жизни, но теперь я поступаю точно так же, как и он. Меня толкает отчаяние. Хотя саму себя убеждаю, будто сделаю это ради мечты. Хотя… и ради мечты заодно. Но, всё-таки, кажется, делать что-то ради мечты, доброй мечты, лучше, чем делать что-то ради мести? Но, впрочем, месть Кана – это его мечта. Он сам себе такую мечту выбрал. Но… если у него убили его близких, если он тоже – последний в своём роду или в своей ветви рода, то ему сложно было бы мечтать о чём-то ином. В этом плане я его понимаю. Хотя мне больно, что он ушёл от меня, чтобы отомстить врагу.
– Почему твои глаза так странно сияли? Ещё недавно, – брат недоумённо потёр лоб.
– Разве они сияли?
– Света не было, но казалось, будто бы был, – мужчина запутался и замолчал.
Кажется, пригоршня света из необыкновенного моря осталась со мной, в моей душе. Но не понимаю, для чего этот свет может пригодиться.
Так и не сказала ему ничего. Пожелала доброго дня и чтоб высыпался получше, а то мерещится спросонья всякое.
– Заснёшь тут, когда чужие мужики в твоём доме шастают! – проворчал Роман.
Прислушался, но звуков пребывания в доме светловолосого постояльца не обнаружил. Накрыл мою руку своей широкой ладонью и, наклонившись, шёпотом спросил:
– Он хоть раз к тебе лез? Золотые горы сулил?
– Вообще ни разу. Разве что предлагал пронести вёдра с водой или тяжёлую сумку.
Брат окинул меня критичным взором.
– Вообще, что ли, соловьём не разливался? И весь из себя такой вежливый и приличный?
– Да, он всегда вежлив. Ни единой вольности. Может, у него есть жена? И, вдобавок, жена любимая. Просто у нас прячется, чтобы поправиться, чтобы не огорчать её своим болезненным видом.
Роман задумчиво потёр подбородок.
– И вообще, сестрён, я его в ближайшие дни отсюда выставлю. Теперь я на работе, Кана нет – и следить за ним, охраняя тебя, некому, – он вытащил из кармана пять серебряных монет и положил около меня. – Ты сегодня свали за покупками или к подругам, или в дом каких-нибудь баб пригласи, на рукоделье и болтовню. А завтра или послезавтра я его выгоню.
– Но ты же сам его пустил на постой!
– Он уже оклемался вполне. А я – деньжат подкопил.
Тут хлопнула входная дверь: вернулся Эндарс. Брат напрягся, выжидая его появления на кухне. А ведь постоялец мог и расслышать его наущения. И будет неприятная сцена, может, даже с дракой.
Но светловолосый мужчина зашёл в кухню, улыбнулся нам как ни в чём ни бывало, руки ополоснул. Мы с братом переглянулись. Кажется, он не услышал. И хорошо.
Я стала накрывать на стол, Роман пошёл причесаться. Эндарс сходил в их комнату, вернулся с книгой, небольшой, тонкой, выглядевшей новой, стопкой бумаги и чернильницей. Примостился с свободного края стола, раскрыл книгу и стал делать какие-то выписки на бумаге. Когда Роман обернулся – и приметил его читающим – лицо у брата озадаченно вытянулось.
– Ты, значит, читать умеешь?
– Ага, – отозвался тот невозмутимо, перевернул пару страниц, ещё одну строчку написал.
Интересно, что это за книга?
– И ты, что ли, из этих богатых выскочек? – уточнил мой родственник чуть позже.
Так… практичный братец почуял наживу. А он точно Эндарса из дому выставит? Если раньше и собирался, то теперь, если окажется, что этот постоялец ещё и аристократ?.. Или из их приближенных слуг?
– А что, похож? – оторвавшись от книги, маг широко улыбнулся.
Роман пожал плечами.
– А кто тебя читать научил?
– Отец, – ответил постоялец совершенно спокойно, выписывая следующую строку.
Брат одарил его крайне задумчивым взглядом. Положил гребень в свою сумку, в карман, за стол сел. С очередным вопросом пристал:
– А что читаешь?
– Да так… вам это будет неинтересно.
– Экий ты… загадочный, – проворчал нынешний хозяин дома.