Пежков стал быстро листать листы в своей папке, а потом сожалением, в голосе, доложил Брежневу:
– Нет, Леонид Ильич, тут написано, что его новый фильм ещё не готов, – и после произнесения последнего слова Пежков, почему-то, почувствовал себя очень виноватым, что Гайдай до сих пор не закончил своего нового фильма. Как будто это он, Сергей Пежков виноват в том, что Гайдай ещё не закончил своего фильма. Но, вдруг, некая строчка привлекла его внимание. Брежнев в это время смотрел перед собой, вероятно предаваясь каким-то своим мыслям.
– Вот, Леонид Ильич, бард Окуджава написал новую песню. И тут написано: патриотическую, – бодро отрапортовал пресс-секретарь.
Брежнев тут же очнулся. Это известие привлекло его внимание.
– Какой бард Окуджава? Окуджаву знаю, очень люблю его песни. У меня в коллекции, на магнитных плёнках, все его песни есть. А вот барда Окуджаву не знаю. Бард это что… это имя или фамилия такая?
– Нет, Леонид Ильич, – плавно пустился в объяснения Пежков, – бард это такой человек который сочиняет стихи, а потом кладёт их на музыку. И получается песня, которую он потом исполняет под гитару. Но потому что у него нет специального музыкального и литературного образования его деятельность относится, как бы, к народному творчеству. Вот таких людей, которые исполняют сочинёнными ими песни, у нас и называют бардами.
– Понятно, значит это один и тот же Окуджава. Хорошо, послушать бы. Ты соедини меня с Окуджавой. – И Пежков почувствовал, что настроение Леонида Ильича, как бы, приподнялось.
Пежков подошёл к рабочему столу, снял трубку с телефона и, как всегда, услышал в ней хорошо поставленный голос:
– Слушаю вас.
– Соедините меня с Окуджавой, – сказал пресс-секретарь голосом высокопоставленного чиновника.
- С бардом? – поспешили уточнить с другого конца провода.
- Да, с ним.
– Есть, – отрапортовал по-военному чётко, какой- то боец невидимого фронта.
Леонид Ильич протянул руку и Пежков тут же нажал на некую красную кнопочку, которая в то время включала первый в мире WI-FI, а затем передал Брежневу трубку правительственной связи.
II
А Булат Шалвович, в это время, находился дома, в своей уютной комнате. Он недавно вернулся с утренней прогулки, вовремя которой у него родились несколько, и как он считал заслуживающих внимания, поэтических строчек. И он сейчас с гитарой в руках работал над ними. Пытаясь подобрать к ним подходящую мелодию. Творческий процесс был, что называется: в полном разгаре. Как вдруг в квартире, разорвав своим треском, уютную, творческую тишину, зазвонил телефон. Окуджава не обратил на этот звонок совершенно никакого внимания. Ведь он сейчас трудился под покровительством музы Эвтерпы, покровительнице поэтов и музыкантов. И до всего остального мира ему сейчас не было абсолютно никакого дела. Тем более что эта дама была очень ревнива. И она, в такое время, когда он общался с ней, не хотела его ни с кем делить. Попробуй отвлекись, и она тут же упорхнёт от него, к кому ни будь другому, на своих божественных крылышках. И вся работа пойдёт «насмарку».
А телефон всё не унимался: «Ну что ты будешь делать! Поработать не дадут!» – в сердцах ругался Окуджава.
– Оля, Ольга! Да возьми ж ты трубку! – прокричал с раздражением но вежливо Булат Шалвович в сторону дверного проёма.
– Сейчас, вот только блин переверну, – откликнулась женщина, которая сейчас находилась на кухне за приготовлением таких любимы Булатиком блинов. Наконец очередной блин был успешно готов. Ольга Владимировна, а это была именно она, жена Булата Шалвовича, сняла блин со сковородки и аккуратно уложив его на тарелку с уже испечёнными блинами, как положено на самый верхний, и вытирая на ходу руки о фартук направилась к телефону.
– Да, слушаю вас, – сказала она, как можно любезнее в трубку.
– Здравствуйте, – ответили ей на другом конце провода густым и несколько утомлённым, не молодым голосом, – а Булат Шалвович дома?
– Да, дома. А кто его спрашивает, он сейчас занят. Если что он может перезвонить вам.
– Это я, Леонид Ильич, – представился Брежнев
– Какой Леонид Ильич? Лёлик это ты? Извини, совсем не узнала тебя по голосу. У тебя так голос изменился! Ты что простыл? Как Аня, как дети? Почему у нас давно не были? Как твоя симфония, закончил? А я вот блины пеку и поэтому так к трубке долго не подходила. А Булат сейчас со своей девицей общается. Ведь ты же знаешь: в такое время для него мир не существует. И весь дом на мне, – весело щебетала женщина в трубку. И когда Леонид Ильич уловил, некую, паузу в её речи он успел вставить: