– Это хорошо, что хорошо учатся, – прокомментировал услышанное Брежнев на другом конце провода. – Да, Партия и правительство прикладывают большие усилия чтобы люди в нашей стране жили достойно. Я же вот вам звоню по какому поводу: мне нравится ваше творчество, люблю слушать ваши песни. У меня, в моей музыкальной коллекции, на плёнке, есть, почти, все ваши песни. Но вот я узнал, что у вас появилась, так сказать, родилась ещё одна песня. Которую я пока ещё не слышал. Не могли бы вы исполнить её для меня. Если вас это, конечно, не затруднит. И если, конечно, вы сейчас не особенно заняты.
Окуджава стал быстро перебирать в своей голове все события последних дней, все, за последнее время, написанные им песни. И вспомнил только одну которая могла бы подойти для слуха Генерального секретаря ЦК КППС. Он несколько извиняющемся тоном проговорил в микрофон трубки:
– Да, Леонид Ильич, есть такая. Только, на мой взгляд, она ещё не совсем готова… сыровата так сказать ещё. Я вот думаю ещё поработать над ней. Но если вас такой, так сказать «рабочий вариант» устроит то я конечно же с удовольствием вам её исполню.
– Сыровата?.. это ничего. На фронте мы, с вами, много сырой картошки переели и ничего: живы и здоровы. Спойте, может быть и я вам что-то подскажу, посоветую так сказать.
– А исполнить… как? К вам приехать?.. – всё также неуверенным, бархатным голосом спросил Окуджава.
– Нет, ехать никуда не нужно. Спойте в трубку, а я послушаю по громкой связи. Вас такой вариант устроит, не затруднит? – выдвинул идею Брежнев.
– Это, даже, очень здорово, Леонид Ильич… правда я так никому ещё не исполнял. Но как говорится: «Всё бывает в первый раз», – отозвался Окуджава своим бархатным, но уже уверенным голосом, окончательно придя в себя и освоившись в сложившейся обстановке. – Сейчас, Леонид Ильич, я по быстрому подготовлюсь, минуточку подождите пожалуйста.
– Да, да конечно… я подожду, – Брежнев понимал, что своим звонком он ворвался в чужую человеческую жизнь. И возможно спутал или даже изменил планы человека на сегодняшний день. Но уж очень было велико искушение послушать новую песню Окуджавы.
После того, как Пежков услышал, что дальше Леонид Ильич будет пользоваться уже «громкой связью», он тут же включил её. «Надо будет поинтересоваться у председателя Союза писателей, как у Окуджавы обстоят дела с квартирным вопросом», – подумалось Брежневу, пока он ждал песни от барда. Только, именно, эти два слова, дача и квартира, ему отчётливо удалось расслышать в трубке телефона, пока Ольга Владимировна обменивалась репликами со своим мужем, уговаривая его подойти к телефону. И Брежневу подумалось, что, наверное, у семьи Окуджавы тоже есть проблемы с этим делом.
А Окуджава, после разговора с Генеральным секретарём ЦК КПСС, очень выразительно посмотрел на Ольгу Владимировну. И она, всем своим женским чутьём, поняла, что сейчас произойдёт что-то, доселе, небывалое в их, с мужем, жизни.
– Держи! – и он протянул ей телефонную трубку, – только не клади на аппарат. Я мигом.
IV
Он почти молнией вбежал в свою комнату, схватил гитару со стола, стул, на котором он работал, и также молниеносно, снова оказался в коридоре их квартиры, где и находился телефон. Поставил стул, как ему показалось, на нужное, для такого деликатного дела, расстояние от жены, уселся и пристроил гитару у себя на коленях. Потом протянул руку к трубке телефона, которую всё ещё ответственно держала в своей левой руке Ольга Владимировна, и взявшись за ладонь жены, несколько, потянул её к себе. Давая, тем самым, понять жене, как надо ту держать. После чего, за секунду, собравшись с мыслями, взял аккорд и запел.
А в это время Эвтерпа, всё это время находившаяся в квартире, наблюдая за своим подопечным, заинтересовалась, и тут как раз всё понятно ведь она была женщиной, вдруг возникшей из неоткуда всей этой суетой. И она решила пока никуда не улетать, на своих волшебных крылышках, а посмотреть: чем всё это закончится. Тем более, что на сегодня, у неё других визитов не предвиделось. Она поудобнее устроилась на их диване, достала из-за правого уха сигарету и щёлкнула своими божественными пальчиками. Отчего из ногтя большого пальца её правой руки появился небольшой огонёчек. Прикурила и… по комнате разнёсся божественный аромат. Но Окуджава и его Ольга Владимировна, увы, ничего не почувствовали. Смертным не полагалось вкушать ничего божественного, и даже ароматов. Так когда-то решил её шеф Зевс.