– Надо подставить Берегова.
– И как ты его подставишь? Ремезов ни в жизни не поверит, что любимый зятек связан с бандитами. Они лет двадцать знакомы, Полкана не обманешь.
– Говоришь, девка зацепила майора?
– Ну?
– Вот и воспользуйся этим. Пораскинь своими звериными мозгами. Там, где баба всегда – слабое звено.
5.2
– А может бросить все, а? – у нее были такие теплые губы, на щеках алел лихорадочный румянец, но руки оставались холодными – признак того, что женщина нервничает и сильно. – Ты ведь погибнешь… тебя убьют! Мне страшно, за тебя страшно…
Слеза выкатилась из голубого глаза с пушистыми ресницами и яркой подводкой. Она любила красить глаза, хотя ему нравилась и без этой глупой косметики.
– Ты же знаешь, я не могу! – ему на самом деле хотелось бросить все, поддаться на эти мольбы и сбежать хоть на край света с ней, с этой женщиной, которая была ему бесконечно и невыносимо дорога.
Но он, правда, не мог. И это терзало неимоверно. Он подвергал ее опасности, сколько раз умолял бросить его, найти другого и выйти замуж. Она бы вышла. У нее все получилось бы. Мужчины готовы были целовать песок, по которому она ходила своей легкой походкой. И она это заслуживала – любящего мужа, детей, спокойной уютной жизни в пригороде. Однако она выбрала его со всепми его проблемами и невзгодами. Разделила тяжесть всего этого гребанного бытия, от которого он точно давно сломался, если бы не эта конкретная женщина, спасшая его из тьмы.
– Скажи мне, с мелкой все в порядке? – этот вопрос волновал сильно и не меньше, чем другие проблемы.
– Да! – женщина достала из ридикюля надушенный платок и промокнула обилие влаги в глазах. – Правда, явилась слегка потрепанная, но, ты же знаешь, Юня – боец. Она все выдержит.
В груди сжалось и заболело. Выдержит, куда денется. Только будь он рядом, все было бы по-другому. Все! А не это вот…
– Спасибо… что предупредила, – он провел рукой по светлым, красиво уложенным кудрям. – Если бы не ты…
– Да что я? – она перехватила его запястье и провела нежными пальчиками по мозолистой мужской ладони. – Как ты не понимаешь, что нужен им, нужен мне, и вообще… она ведь ищет тебя. И ты же знаешь Юню, она у вас целеустремленная. Вон академию, стиснув зубы, закончила. И тебя найдет. Из бездны вытащит.
А вот этого не надо было. Именно это и могло навредить больше всего. Не столько ему, сколько его близким.
– Не надо меня искать! – обреченно выдохнул мужчина. – Для всех я мертв, либо пропал без вести. Мне не выбраться из этой трясины, а за собой тащить я никого не намерен. И тебя не хочу в это втягивать…
– Я сама втянулась! – она оборвала его с таким отчаянием. – И не говори мне, что я должна, а чего не должна! Моя жизнь прервалась в тот момент, когда мне сказали, что ты погиб. Но сейчас, когда ты жив… ты со мной, я даже слушать не хочу ни о других мужиках, ни о другой лучшей жизни. Я люблю тебя! Видишь?
Оно с вызовом в голубых как небо глазах посмотрела на него.
– У меня хватило смелости сказать это. И я не боюсь! Никого и ничего. Мне не страшно! Найти и ты в себе долю храбрости, просто смирись с тем фактом, что я умру за тебя.
Вот этого-то он и боялся. Меньше всего на свете он желал, чтобы любимые и близкие ему люди, страдали. Все, чего ему хотелось – это счастья, если не для себя, то для них. Дорогих, бесценных, самых лучших…
Боль в груди никуда не делась, проклятая. Она штопором пролезла еще глубже, и все равно – где-то там в самой глубине зародился маленький огневик радости. Он не безразличен этому миру, раз есть такие прекрасные женщины, готовые за него бороться.
От воспоминаний о каштановых кудрях и зеленых глазищах, полных слез из-за расставания – снова защемило. Но как-то радостно, что ли. Дурак он. Наверное. Но, какой-то счастливый до безобразия. Ведь у него имелось сердце. Пусть это и было сердце дурака.
Все мысли прервал грубый стук в дверь.
– Черт! – выругался и виновато посмотрел на женщину. – Тебе надо уходить.
– Ты позвонишь? – в ее глазах заблестела надежда – его единственный маяк и путеводитель.
– Я звоню тебе всегда, если знаю, что мне ничего не угрожает, – он бережно помог натянуть темную сеточку со шляпки на ее лицо. О том, что у него есть женщина в банде знали, но демонстрировать ее он никому не желал.