– Вы ко мне заглянули по какому-то делу? – все еще пытаясь быть вежливой, уточнила сенсор.
– Конечно у меня дело! – хохотнул Гришка в обычной его дурковатой манере. – Может жениться на тебе хочу! Больно хороша ты, как погляжу, а я одинокий, позаброшенный мужчина, отчаянно нуждающийся в женской ласке.
Да что это с ним? Совсем дурак, что ли, на рабочем месте клинья подбивать. Так за этим лучше к Белле, но, видимо, там дали от ворот поворот давно и бескомпромиссно.
– Да ничего вы не одинокий, – довольно неуклюже попробовала отшутиться Юника, все же шутить она не очень хорошо умела. – Только позаброшенный. Будете так дам направо и налево менять, точно останетесь одиноким.
– Ты, конечно, молодец, работаешь хорошо и основательно, – похоже шутка и правда не удалась, либо пролетела мимо, однако Беса, словно, охватил тот самый бес. Кличка к нему приклеилась явно не из-за созвучной фамилии. – Еще раз повторюсь, заканчивай со своими штучками.
Юнику словно кипятком ошпарило. Нет, ладно Берегов – начальник, ему по статусу полагается быть вечно недовольным новенькими. Но чего к ней этот цепляется?!
– Это о чем вообще идет речь?
– Раз глаза со лба снимаешь, значит понимаешь, о чем речь! – грубо продолжил Гришка. – Устроила представление на все собрание. Ты бы это контролировала в себе по-хорошему, а не демонстрировала всем, кому не лень, какая ты тут умница-разумница.
Ее снова будто в жар бросило, а потом в холод. Вот же, где-то опять прокололась! Выходит, в кабинете Резцова пошло что-то не так. От переживаний, перехватило дыхание, стало трудно дышать.
– Резцов мужик, конечно, терпеливый, – как ни в чем не бывало, продолжал распекать ее Бесовский. – Он сам по себе умеет держать себя в руках, но ты бы про Тео подумала, что ли.
Почему он никак не заткнется? Если бы начальство сильно огорчилось, Берегов уже дано бы стоял здесь и распекал ее. Юника подошла к окну и попыталась открыть форточку, но застрявшая щеколда никак не хотела шевелиться. А вдохнуть спертого воздуха больше не получалось.
Да что же такое-то?!
– Берегов тогда с горя чуть не подох, а ты сегодня ему напомнила! Саныча вон подставила, он аж расстроился…
– Я… не хотела, – побелевшими губами едва проговорила Юника. Но Гришку ничего не могло уже остановить. Похоже, он решил примерить роль старшего и показать ей пресловутое место, которое ей все годы показывали в академии. Там Юнике было проще дать отпор, чем здесь. Видимо, новое место таки придется начать искать.
– Нет, я, конечно, понимаю, что ты умелица на все руки, но постеснялась бы уже при начальстве выеживаться.
Наконец, щеколда поддалась, и освежающая прохлада хлынула во внутрь замкнутого кабинетного пространства. Но вот при всем желании, в легкие воздух так и не протолкнулся.
– Такое со мной редко происходит, говорю же, не хотела! – девушка не выдержала и повысила в панике голос.
– А ты не кричи на меня! – Бесовский поднялся со стула и стал надвигаться на девушку.
Это не нравилось. Сам Гришка был отчего-то неприятен с самой первой встречи. Бесили паническая атака, так нелепо нахлынувшая не вовремя и не к месту, потные руки и запах сигарет, исходивший от Бесовского.
Юника вообще и выражения такого никогда не знала – паническая атака. Но так вышло, что в моменты испуга, на нее накатывала нехватка воздуха, паника и страх. Вроде и боятся нечего, но вот не отпускало это все еще со времен войны. Сейчас она испугалась, конечно же. Не заметить того, что транслировала чужие воспоминания на всю аудиторию – было сильной оплошностью.
Ведь Герман Иосифович учил, что ни в коем случае нельзя такого допускать, иначе могут признать профнепригодной. На магиком записывать – это сколько угодно, но только не выпускать полученную информацию наружу. Ведь мало ли рядом может оказаться преступник. Это Бесовскому не понять, а вот Берегов придерется и точно теперь ее из отдела выпинает, не разбираясь. А ей – Юнике – вот сейчас никак нельзя уходить. Она только нащупала ниточку, ведущую ее в нужном направлении.
Только вот Гришка так и не умолк, даже не замечая мучений девушки. Все что-то бубнил и бубнил, даже слова сложно разбирать стало, так в глазах потемнело.