Именно Андрис остался единственным выжившим мужчиной из всей ее семьи.
Брат был жив! Это Юника точно знала. Чувствовала всем своим нутром. А вот документов на него не было. Как так?
В душу стали закрадываться недобрые подозрения. А что если… что? Чего именно боялась больше всего на свете Юника сейчас? Андрис перестал выходить на связь через несколько месяцев после гибели своего отца. Уже во время войну муж тети Эльге стал жертвой матёрых преступников.
Тогда все свалилось в одну кучу. Беды сыпались на их семью словно из рога изобилия. Юника сама страшилась тех воспоминаний, потому что становилось больно только от одной мысли о том времени. А уж лезть с расспросами к тетке и подавно нельзя было.
Эльге и без того кое как продержалась всю войну на одном упрямстве. Это потом уже у нее отказали ноги. Она не смогла больше самостоятельно передвигаться от бессилия. Лишь изредка силясь встать, чтобы всем доказать свою полноценность. Но это была бравада уставшего больного человека.
Выжить в блокаду, выкормить детей родной сестры во время войны – это пожалуйста, а дальше у Эльге просто больше не хватило сил. И хорошо, что осталась жива. Но теперь женщина старалась не вспоминать о сыне не из-за того, что не любила. Воспоминания причиняли боль. А тетя её натерпелась достаточно.
Эльге даже сумела абстрагироваться от мыслей, что Рената бывшая невеста Андриса, и как-то сумела общаться с девушкой дальше. И только богу было известно, что творилось у этой женщины на душе.
Нет. Расспрашивать тетку о том периоде никак было нельзя. Значит надо было хорошенько покопаться в своей памяти, раз в архивах пусто.
– Могу я поинтересоваться, что именно вы ищете? – старик-архивариус поправил очки с толстыми линзами, которые были ему так велики, что на затылке их стягивала тонкая резинка.
При нынешних возможностях вполне логично было бы заказать новые, подходящие по размеру с магическими линзами, которые могли сами настраиваться на зрение. Но привычка – дело серьезное. Да и старик был, видимо, не большим любителем новомодных веяний. Но очки от чего-то не делали его внешний вид нелепым. Наоборот, казалось смешной дедок с пыльными усами знает все, а может даже и больше. Ведь не зря на нем такие раритетные очки.
– Да вряд ли вы сможете мне помочь, – пожала плечами расстроенная Юника и присела на старый потертый стул. – Я ищу личное дело одного человека... он исчез ещё до войны.
Говорить тоже было больно. Почему, если Андрис жив, он не дает о себе знать? Вдруг он нуждается в помощи? Что если брат в беде и не может сообщить об этом. Как быть? Где его искать?
Старик поправил свои странные окуляры на резинке и уставился на девушку сквозь толстые линзы. Тоже сенсор, поняла Юника, только уже на пенсии. Почему он здесь в архиве, а не на оперативной службе, если его способности не притупились?
– Я служил в то время еще при Северове, когда Резцов его замом был, – выдал старый архивариус задумчиво, щипая себя за торчащий ус. – Может вспомню чего. Память, она сама знаешь, как песок на дне реки, зачерпнешь горсть со дна, а там, глядишь, и золотишко в песчинках окажется.
Юника улыбнулась на слова старика. Про золото в песке он загнул, конечно, но мало ли. А вдруг и правда вспомнит. Ей бы хоть одну зацепочку. Самую маленькую, чтобы понять, в каком направлении двигаться.
– Видите ли, я точно знаю, что человек этот жив! – стала оправдываться девушка, от нервов и переживаний она теребила подол своей юбки. – Служил он до войны здесь в МагУРе. Но потом исчез, и я не могу ничего найти. Никаких зацепок. Может его на задание какое отправили, или он в плен попал, а теперь стесняется вернуться в семью. Но мне важно знать, что тогда произошло около десяти лет назад!
Чтобы знать, с чего начинать поиски сейчас. Но уже этого вслух Юника не сказала.
– Тут, моя дорогая, такая ситуация вышла с архивом-то нашим, – старик продолжал щипать свой жесткий, побитый проседью, ус. – Когда враг наступал, часть архива успели вывезти из Северограда, а часть таки сгорела в огне. Тевтонцы плевались по административным зданиям тогда, что безумные. Вот и пожгли многое. А то, что вывезли, частично тоже растерялось, кому тогда дело было до бумажек этих, человеческую жизнь сберечь бы. Вот и вышло так, что все это, – архивариус обвел рукой помещение, – лишь часть того архива, который был здесь до войны.