– Получается, дело могло просто сгореть или было утеряно? – разочарованию Юники не было предела.
И как ей быть в такой ситуации. С чего начинать поиски?
– Могло, – согласно кивнул дед и тяжко вздохнул, будто размышляя -- стоит ли дальше рассказывать Юнике все тонкости архивной работы. – А еще дело это могло быть секретного типа. Такое тоже случается у нас.
– Это… как?
– А так! Ушлые члены магического комитета безопасности частенько сотрудничают с нашими оперативниками. У них ведь, как говорится, черепушки варят, конечно, да от чрезмерной мыслительной деятельности физуха подкачивает. Зато наши бойцы! Орлы! Ты думаешь, почему и Яниса переманили, с твоего места который? Отличился человек.
– А остальные разве не отличились? – Юника больше спросила для поддержания беседы, нежели из любопытства. Однако иголочка обиды за ребят из своего отдела, которые, по её мнению, тоже были невероятно хороши, успела-таки кольнуть девичье сердце.
– Отличились, ясное дело, только Берегова сколько не зови, он со своей службы никуда не сдвинется. Да и не отдадут его свои. Лучшего сыскаря в уголовке не найти! Сразу после войны он банду Кислого взял со своими ребятами из отдела. А в прошлом году арестовал Лютого.
– Кого?! – Юника чуть не рухнула со злосчастного потертого стула, который еще и шатался в придачу. – Л-лютого?
Один из самых безжалостных преступников во время войны, который работал на тевтонцев. Более того, этот подонок мучил своих же соотечественников в лагерях, ставя над ними всевозможные опыты. Свое прозвище он получил не только из-за холодного почти ледяного светло-голубого оттенка глаз, а ещё и за свою бесчеловечность.
Это было очень громкое дело. Арест предателя и тевтонского палача.
В академии они ещё студентами восхищались проведенной работой спецслужб. Преподаватели мечтали посвятить этой теме целые лекции. Но дело засекретили к огромному разочарованию Бельского и студентов.
– Разве его не комитетчики взяли? – девушка попыталась вспомнить, что тогда писали в газетах. О работе оперативников там не сказано было ни слова. Только хвалебные отзывы о великолепно проведенной работе специалистов из магического комитета безопасности.
– Ага, так бы они и признались, что такого матерего преступника по собственной неосмотрительности упустили. Совершили оплошность, – дедок лихо поддел жечткий ус. – Лютый – калач тертый, ему попасть в лапы правосудия не сильно улыбалось. А что? Предательство Родины, сотрудничество с врагом во время войны, уничтожение мирного населения – за такие сомнительные «подвиги» по головке не погладют и медаль не дадут.
Старик тяжко вздохнул и снял свои странные очки.
– Расстрелять гада... – устало произнес архивариус. – Расстрелять и забыть подонка...
Только сейчас Юнике бросились в глаза рубцы на лице деда. То, что так отчаянно скрывали очки с толстыми линзами и косматые седые усы, теперь отчётливо просматривалось на впалых щеках и морщинистом лбу. Вернее, это из-за очков казался лоб морщинистым, а на деле – все старческое лицо покрывали шрамы. То, что раньше казалось чудоковатым, нелепым и странным, теперь выглядело жутким и опасным.
Архивариуса когда-то пытали.
Кислота – излюбленное орудие пытки тевтонских садистов. Именно ей несколько лет назад жгли это добродушное лицо старика, допрашивая о местной подпольной группе. А может и не старика вовсе, от силы лет шестьдесят. Ещё не совсем дед, но выглядит из-за своих шрамов на все восемдесят. Удивительно, как тогда уцелели глаза? Правда сейчас они уродливо смотрели в разные стороны.
Девушке стало не по себе.
Опять война напомнила о боли, отчаянии и голоде. Вечном страхе, сковывающем душу и холоде, сковывающем тело. Придут, заберут, убьют... и ничего не останется...
– Вы его знали в лицо, – Юника не спрашивала. Вопросы были неуместны. Каждая жертва помнит не только лицо своего палача.