– Ничего страшного, – Юника и сама не поняла, как умудрилась оправиться от ужаса и выдать слова протеста. – Я не обижаюсь на Максима. Рада была с ним сегодня повидаться.
– Согласен, бывает всякое, – поддержал ее энтузиазм Берегов. – Это не дает повода все усложнять. Позвольте еще раз всем вам представить мою коллегу и подопечную Юнику Легато. Юника – это мои добрые знакомые – Нина Павловна и Майя Малецкие, Борис, кстати, жених Майи.
Девушка едва заставила себя кивнуть в знак приветствия под неприветливыми взорами обеих дам. Ей кивать никто и не думал. Оно и понятно. В последнюю их встречу Нина Павловна ясно дала понять, что думает о сожительнице и детях своего великого брата.
– Сейчас начнется аукцион, – перевела тему женщина, обращаясь к Красовскому. – Так что ты мне очень нужен, Борис.
– А разве он не должен начаться через час? – мужчина явно был раздосадован – скандала не вышло, а он на него так рассчитывал.
Эти знания нахлынули внезапно и словно окатило кипятком какого-то необоснованного негодования. Сделалось неприятно. Красовскому то что она сделала? Впервые увидела его сегодня, а он уже пылает к ней необоснованной ненавистью. Или все же не к ней? Его чувства неприятные липли словно жвачка к ощущениям Юники. А ведь она даже не эмпат.
– Да, пришлось поменять время, – процедила Нина Павловна. – Случилась какая-то накладка с ведущим. Наберут всяких дилетантов с улицы…
Негодование женщины было почти обоснованным. Интересно, а на сколько высоко в ерархии она ставила себя?
19.3
В голове Юники неожиданно раздался щелчок. Ведущего заменили не просто так! Девушка заметалась, стала осматриваться вокруг – вдруг получится что-то почувствовать?
– Кого-то потеряли? – насмешливый тон Красовского заставил спохватиться. Он словно читал мысли девушки. Стало не по себе. Сложилось впечатление, что он знает, зачем здесь Юника. Слишком насмешливо смотрели льдистые глаза.
– Да нет, – ей ничего не оставалось, как пожать плечами и улыбнуться. – Просто интересно посмотреть на аукцион. Я никогда не была на подобных мероприятиях.
Отговорка, конечно, так себе. Пусть думают о ней, что угодно, хуже и правда уже не будет. А выглядеть дурой не так уж и плохо, если для дела полезно.
– Вы его не только увидите, но у вас будет возможность поучаствовать, – заверил ее Красовский, глядя и правда словно на недалекую дурочку, которая только выбралась из своей деревни. Губы Майи тут же растянулись в непонятной безликой усмешке.
Видимо, таки получилось сойти за глупую.
Они ведь прекрасно понимали, что участвовать Юника не сможет. И тут стало как-то не по себе. Одно дело – от скуки приобрести особенную вещь, демонстрируя свои финансовые возможности. И совсем другое – помочь детям, оставшимся из-за войны сиротами и инвалидами.
Юника и правда не могла ничем помочь, как бы не хотелось.
Максим также был воодушевлен на участие в предстоящем мероприятии, чего нельзя было сказать о Берегове, который снова хмурился и походил на пса, готового в любой момент вцепиться врагу прямо в глотку. Проблема была только с врагом, которого так и не получилось вычислить среди такой толпы народу. Похоже майор переоценил способности Юники.
Стало ещё и стыдно. Ни на что она не годится. Совсем.
Отголоски прежних чувств. Чужие воспоминания и больше ничего.
Тем временем, старшая Малецкая удалилась, вцепившись в руку, по всей видимости, будущего зятя. Борис, приняв скучающий вид, чмокнул в руку свою нареченную и отправился покорять вершины торговоденежных отношений. Майя даже обрадовалась такому скорому избавлению от общества жениха, переключив все свое внимание на хмурого Тео.
– Как продвигается то ужасное дело об убитых кассиршах? – и лучше бы она не задавала этот вопрос, потому что лицо майора побледнело. Заданный вопрос ему сильно не понравился.
– Откуда тебе известно, что это дело веду именно я?
– Тео, ну ты даешь! – хохотнула Майя. – Об этом говорит весь Североград. Тебя помнят и знают в этом городе, как бы ты не пытался стереть о себе память. Вон даже Максимушка и тот готов пристроится к тебе в отдел просто разносить бумажки, лишь бы быть поближе к кумиру.
– И это почти правда, – кивнул молодой человек.
– Хорошо, что только почти, – отшутился Берегов. – Служить в сыске – опасно для жизни.
– Даже так? – брови Майи изогнулись, делая взгляд ироничным и насмешливым. – Поэтому ты завел себе юную помощницу эйтонку, чтобы она оберегала тебя от опасностей.
– А почему бы и нет? – усмехнулся майор. – Она показала себя неплохим сенсором. Возможно ее ощущения спасут не одну жизнь среди сыщиков.
Майя не нашла, чем парировать, и, похоже, была удивлена такой неподдельной враждебности мужчины, к которому испытывала явные чувства. Повисло осязаемое напряжение. Максим с явным любопытством наблюдал за дядюшкиной невестой, которая даже не считала нужным закрыться от обоих сенсоров.
Неожиданно произошел удар в гонг, выведя из ступора саму Юнику. На сцену вышла госпожа Дрожжина в сопровождении Бориса и Нины Павловны. Мать Яниса говорила приветственные речи, выражала благодарности и естественно больше всех она благодарила Красовского, которые, как оказалось, не только проспонсировал организацию вечера, но и выделила для этого свое помещение.
Не удивительно, что Нина Павловна цеплялась за него покрепче собственной дочери – такой денежный кошелек она в жизни не упустит. А что до Майи – стерпится, слюбится. Она тоже любила сытую и роскошную жизнь пуще матушки. А Борис не Берегов, конечно, но вполне симпатичный, если не рассматривать пристально, наверное.
И ладно бы все эти ощущения, нахлынувшие на Юнику внезапно, и дальше продолжали будоражить ее воображение. Но Малецкая старшая, воодушевленная возможностью высказаться перед такой толпой народа, представила первый лот, оказавшись по совместительству и его владелицей.
Этого Юника не ожидала…
Нет, не того, что Нина что-то там решила продать на аукционе, пусть распродает, что хочет. Просто Юника совсем не ожидала увидеть на этом злосчастном аукционе именно эти вещи. И ладно бы дело ограничилось той самой куклой из злосчастного счастливого детства, которую так подло отобрали и присвоили. Или шкатулкой из карнельской березы с ободками из красного золота, в котором мама хранила дорогие сердцу вещицы. Бог со всеми этими вещами! Было и прошло.
Но часы… папины, которые ему мама же и подарила. Там еще подпись на обратной стороне была: «Моему самому дорогому и близкому от Эрты». Мама специально на заказ делала…
Воспоминания ударили прямо под дых, выбивая воздух из легких. Отец никогда с этими часами не расставался. Никогда! Они всегда были при нем даже тогда, когда он ушел защищать свой город. Выходит, либо часы поддельные, либо Нина их каким-то образом отыскала. Но это практически невозможно. От тела Малецкого мало что осталось, разве что… да, эти самые часы…
Спазм сдавил горло и грудь, а из глаз потекли слезы.
У них с сестрой все эти годы не было ни одной вещицы на память об отце. Зато у Майи и Нины Павловны было столько всего, что этим можно было щедро разбрасываться на благотворительности.
Борис начал торги, а у Юники не было сил наблюдать за тем, как некогда дорогие ее сердцу вещи, уходили от нее теперь уже навсегда.
У девушки не было ни гроша не то, что при себе, у Юники совсем не было денег. Особенно таких, чтобы выкупить вещи великого героя. У нее даже права на эти вещи не было!
Ноги сами ее унесли подальше из зала. Прочь от обеих Малецких, прочь от Бориса с его через чур внимательными блеклыми глазами, прочь от сходящего с ума по луне Тео Берегова.
В какой-то пыльной подсобке, в которой неожиданно для себя оказалась Юника, она наконец-таки дала волю слезам, ненавидя себя за слабость. Слезы текли по щекам уже не стесняясь, что их кто-то увидит.
Неожиданно чьи-то крепкие теплые руки обняли сзади хрупкие плечи и развернули девушку. Юника уткнулась носом в широкую мужскую грудь, затянутую в белую шелковую рубаху. Вот оно! Кажется, теперь по-настоящему стало легче. Впервые за столько лет…