Даже тетя Эльге всегда и во всем абсолютно оптимистичная перестала верить в то, что Андрис когда-нибудь появится на пороге ее дома. А Юника ждала до самого последнего дня. Сил порой не было даже с постели встать и на улицу выйти. Хлеб во время блокады шел на вес золота. От лютой смерти спас теткин огород на старенькой даче за городом, где они тогда жили. Еще Юника с Ноной летом собирали крапиву, сныть, щавель и еще какую-то траву, которую тетя Эльге смело варила, парила, жарила, чтобы хоть как-то прокормить девочек.
И вообще, если бы не тетка, они бы не выжили…
Детский дом из Северограда эвакуировали самым первым. Только вот беда в том, что состав поезда, в котором находились дети, попал под тевтонский огонь. Тогда их погибло очень много. Те, кто вернулся и не нашел приюта среди неравнодушных граждан, умерли просто от голода, а кто-то стал беспризорничать, но… недолго.
Окажись Юника с сестрой в ту зиму на улице без тети, они бы точно не выжили. Девушка достаточно увидела за время войны, пусть и не находилась в эпицентре военных действий. Голод, холод и смерть творят с людьми страшные вещи, толкают на отчаянные поступки. Кто-то мог найти в себе достаточно мужества, чтобы в страшный час протянуть ближнему руку помощи даже ценой собственной жизни, а кто-то мог просто выставить детей родного брата на улицу в лютый мороз, только ради жилплощади и отдельных квадратных метров.
Тетя Эльге тогда была напрочь убита горем – за несколько месяцев до начала войны погибли ее муж и сын. Вот только тело Андриса так и не было найдено. Его записали в пропавшие без вести. Но уверяли, что надежды нет, взрыв был невероятнейшей мощи. Однако Андрис с его силой огня в крови не мог так просто сгореть в пламени, Эльге это понимала. И все равно она стала тяжело болеть из-за переживаний, подкосила ее и смерть родной сестры – матери Юники и Ноны. Возможно забота о детях Эрты окончательно не дали пасть духом больной и измученной женщине. И все равно Юника видела – годы шли, даже ужасная война и та закончилась, а Андрис так и не появился. Тетя по-прежнему открывала старый альбом с фотографиями сына, но все реже смотрела на дверь, в которую должен был войти ее сын. Живой и невредимый…
Поэтому Юника отчаянно верила в то, что брат жив. Ждала. Это была ее дань теткиной самоотверженности. А еще она верила, что если будет верить в Андриса – он и правда вернется. По-настоящему хотя бы для того, чтобы прочесть ее каракули. И однажды, когда дар только начал пробуждаться в истерзанном голодом и холодом девичьем организме, Юника точно почувствовала живое знакомое пламя. Где-то очень далеко, и все же… Это была огненная искра, принадлежащая брату. Он был жив! А значит, рано или поздно Андрис по-настоящему вернется, войдет в дверь их комнатки в коммуналке, и она так его и встретит словами:
– Здравствуй, брат! – бросится ему на шею и обнимет руками, уткнувшись носом в широкую мужскую грудь, затянутую в рубаху. – Я так долго тебя ждала! Но я точно знала, что ты к нам вернешься… живой!
И все равно на последних словах голос сорвался, осип, а предательский спазм с новой силой сдавил горло, выдавив новый поток слез из глаз.
– Юнь… Юнечка, погоди, что ты там бормочешь, не разберу, – смеется Андрис. – Значит-таки узнала. Молодец. Надо же, совсем уже взрослая стала…
У него тоже голос странно задрожал и даже сорвался на последних словах. Но ведь взрослые, сильные и такие бородатые браться не плачут. Или все же плачут, просто из-за бороды и за усами не видно слез.
– К-как я могла тебя… не узнать? – прорыдала в грудь Андрису девушка. – Я… еще, как только вошла, почувствовала тебя. Я же сенсор… в конце концов.
Юника шмыгнула носом. Получилось не очень красиво, но подлая вода так и норовила вытечь из носа, а это совсем будет непрезентабельно. Расфуфыренная девица в соплях в самом прямом смысле. Вот уж где порадуется Майя со своей маменькой и женишком.
– Юнечка, у нас времени совсем мало, – Андрис отстранился и полез в карман брюк официантской униформы. – Поэтому успокаивайся, моя хорошая.
Брат стал вытирать зареванное лицо сестры, совсем как когда-то в детстве. И Юника бы поплыла от этого умилительного жеста, только вот и она хорошо помнила, почему оказалась на этом злополучном вечере.
– Почему ты столько лет не давал знать о себе? – девушка перехватила платок и как следует в него высморкалась, чего уж пропадать добру, зато у нее теперь точно не польются сопли из носа. Кажется, платки именно для этого и придумали. Разве нет?