Опасаясь, что меня хотят напоить, чтобы сделать сговорчивее, я только слегка пригубила вина. Оно действительно было легким, с приятным фруктовым вкусом, но я хотела сохранить рассудок трезвым. И, понимая, что мой собеседник любитель пустопорожней болтовни, постаралась сразу перейти к делу.
– Вы обещали ответить на все мои вопросы, Бернард, – я обратилась по имени, помня, как он настаивал на этом. – Ваше обещание в силе?
– Конечно, дорогая, я всегда держу слово. Вы, конечно, хотите узнать, для чего я сделал вас своей… эм-м-м… гостьей. Но дело в том, что это несколько пикантный вопрос. Мне неловко об этом говорить даже в такой доверительной обстановке… – он замолчал, потирая грудь и заставляя тем самым ворот рубашки раскрыться еще сильнее. – Что же, попробую начать издалека. Дело в том, Селина, что я долгое время не стремился к браку. Женщины чудные создания, но, как бы правильнее выразиться… по-настоящему они меня не увлекали. Пока я не встретил Фиону, мою прекрасную, восхитительную Фиону!
Заговорив о молодой супруге, бургграф оживился, его глаза заблестели, а я слегка выдохнула, радуясь, что его восторги достаются не мне.
– И каково же было мое счастье, когда после ухаживаний она ответила согласием. Мы превосходно проводили время вдвоем, она оценила мое остроумие, а я – ее музыкальный талант. Мы сошлись во вкусах и мнениях по всем важным вопросам. И все было бы прекрасно, если бы не одна маленькая, неприятная деталь… – он сделал паузу, как будто подбирая слова, а потом резко, на одном выдохе проговорил последние фразы: – Дело в том, что я бессилен. Бессилен как мужчина.
От удивления я онемела, пока бургграф буравил меня взглядом, явно ожидая ответной реакции.
– Вы имеете в виду, что не испытываете… мужского интереса?
– Нет, я имею в виду, что мое орудие не демонстрирует боевого пыла! Ах, не заставляйте меня вдаваться в детали…
Он откинулся на кресле, прижав руку к запрокинутой голове. А я пыталась собраться с мыслями, чтобы продолжить беседу. Машинально взяла кубок и сделала несколько глотков вина.
– Так вы поэтому заинтересовались моим талантом?
– Именно! Мне нужно, нет, жизненно необходимо ваше содействие! Я счастливо женат, но глубоко несчастен. А главное – глубоко несчастна моя дражайшая супруга! Это абсолютно не-вы-но-си-мо.
– Бернард, я понимаю вас. И конечно, очень сочувствую. Но дело в том, что обычно мое пение действует на мужчин, лишь усиливая их ощущения в несколько раз. Я не могу сказать, как оно подействует на вас…
Одним резким движением бургграф вскинулся, наклоняясь ко мне и хватая за руки.
– Но мы же не узнаем это, пока не попробуем! Ах, Селина, вы можете оказаться ключом к моему счастью… У меня больше нет сил томиться неизвестностью. Сделайте это, сделайте сейчас! Я не могу больше терпеть ни мгновения…
Я замерла, не зная, что ответить. На моих щеках двумя пунцовыми бутонами расцвел румянец. С одной стороны, было очень жаль бургграфа, и я понимала, сколько неприятностей доставляет ему эта… хм-м-м… проблема. С другой, решиться спеть свадебную песнь мужчине было страшно, не зная, чем все может закончиться.
Он не отрывал от меня своего горящего взгляда, и в нем было столько мольбы, что я сдалась:
– Я готова попробовать…
Бургграф тут же сорвался со своего места, упал на колени и начал покрывать поцелуями мои руки, перемежая их тонкими всхлипами «спасибо, спасибо, спасибо…». Несколько мгновений я собиралась с решимостью, а затем, наконец, открыла рот и завела первые ноты знакомой мелодии.
При первых звуках песни Бернард напрягся, крепко сжимая мои ладони в своих руках. Но чем больше уверенности набирал мой голос, тем сильнее начинали сиять его глаза. Он нервно облизнул губы и низко, непривычно застонал. Свадебная песнь будоражила и мою кровь, но я не утратила сознания, четко понимая: я не хочу этого мужчину. Но остановиться и прекратить петь тоже не могла.
Бургграф тем временем распалялся все сильнее. Его губы насытились моими ладонями и начали путешествие вверх до локтей, делая короткие паузы на нежные поцелуи и легкие покусывания кожи. Как бы мне ни было радостно, что песнь действует, мне не хотелось лечь с ним на ложе. Но я чувствовала, что еще немного, и мы переступим грань, из-за которой невозможно вернуться.
И именно в этот момент раздался тихий и нежный голос, который я никак не ожидала услышать в спальне бургграфа:
– Любовь моя…
У высокой кровати стояла Фиона в полупрозрачной ночной рубашке. Тонкая ткань не скрывала ничего, наоборот, полупрозрачная материя только подчеркивала изгибы тела молодой хозяйки. Темные крупные соски натянули тонкую ткань, выдавая, насколько взбудоражена происходящим Фиона. Глядя на взволнованную жену бургграфа, я чувствовала себя лишней. И все равно не могла остановить песнь, рвущуюся из горла по собственной воле.