Бургграф повернулся на голос супруги и замер. Она призывно протянула к нему руки и еще раз позвала нежным голосом:
– Бернард, иди ко мне…
Тут я, наконец, собралась с силами и замолчала, сумев прекратить песнь. Тогда бургграф отмер, поднялся с колен и несмело начал идти навстречу супруге, не отрывая от нее взгляда. Наблюдая, как она тянется ему навстречу, я затаила дыхание. А Фиона мягко обхватила Бернарда за шею и притянула его лицо для поцелуя. И в этот момент они будто забыли о том, что я все еще здесь. Руки бургграфа сжали пышные бедра, приминая ткань ночной рубашки. Он подхватил Фиону, а та обняла его коленями. И так, единым целым, они двинулись к брачному ложу.
Мне хотелось отвернуться, а еще лучше выйти, но я не могла, завороженная открывшейся картиной, как и тогда, стоя в маленькой комнатке и подглядывая через решетку за вечером в доме утех.
Вот бургграф опрокинул Фиону на кровать и начал путешествовать губами по ее телу, разрывая руками рубашку на части. Она в ответ застонала и выгнулась, подставляя грудь под поцелуи. Его голова опускалась все ниже, скользя по животу. Руки властно развели бедра в стороны, и он нырнул прямо между ними. Мне стало тяжело дышать, словно в комнате кончился воздух, в голове все перемешалось. Я смотрела на них, слушала всхлипы Фионы и вспоминала нежные, но твердые губы Анкера и его гибкий язык. Девушка тем временем стонала все чаще и громче, ее голос становился все выше и почти срывался на крик. Наконец, он достиг своего пика. Услышав длинный, протяжный возглас, бургграф, шатаясь, будто пьяный, отстранился и сбросил с себя халат. А затем навалился на жену сверху, резко вбиваясь в нее ягодицами.
Я почувствовала, как мои щеки заливает краска стыда. И замотала головой из стороны в сторону, пытаясь сбросить наваждение. Это помогло. В тот же миг я ощутила, что больше ни секунды не хочу находиться в этой спальне. Ее хозяева, увлеченные друг другом, не обращали на меня внимания. Поэтому я вскочила и бросилась к дверям. К счастью, они оказались незаперты.
В тусклом свете свечей я бродила в коридорах, пытаясь найти лестницу наружу, пока не наткнулась на одного из слуг. Он молча проводил меня до моей комнаты. Там, не раздеваясь, я бросилась на кровать и до утра ворочалась, не в силах уснуть. Перед глазами все еще стоял голый зад бургграфа, а в ушах звучали стоны Фионы.
Кое-как подремав несколько часов, к полудню я встала, разбитая и расстроенная. Пока Кэти шнуровала платье, я погрузилась в размышления.
То, что мой голос подействовал на Бернарда, – отличная новость. Для самого бургграфа и его супруги. Но я снова висела на волоске, чудом избежав роли девицы для утех. Фиона появилась очень вовремя. Только благодаря ей мне удалось отделаться ролью наблюдательницы. Неизвестно, обойдется ли все так же в следующий раз? И когда он произойдет? Захочет ли бургграф повторить все сегодня ночью? Удастся ли мне снова остаться в стороне от их утех? И захотят ли они отпустить меня когда-нибудь?
– Ох, госпожа, что же это?! – резко вскрикнула Кэти. Она с ужасом смотрела на свои пальцы.
– Что там? Покажи, – протянула я руку, пытаясь взять то, что она держала на ладони.
– Это… это ваша кожа, госпожа. Такое бывает, если сгореть на жарком солнце. Но вы же никуда не выходили из поместья…
Я смотрела на тонкий полупрозрачный кусочек кожи, понимая, что у меня не осталось времени на размышления. Необходимо действовать. И как можно быстрее добраться до моря – или хотя бы бассейна с морской водой. Мне нужно поговорить с Бернардом. Возможно, угроза здоровью и жизни сможет убедить его расстаться со мной.
– Кэти, все хорошо, не переживай. Ты ни в чем не виновата. Со мной все в порядке, – я постаралась успокоить расстроенную служанку. – Подай мне зеркальце, дай рассмотреть самой подробнее, что там.
Я встала перед высоким зеркалом, а горничная принесла малое, на длинной ручке, и завела его мне за спину так, чтобы я смогла разглядеть в двойном отражении свои лопатки. Кожа на них выглядела сухой и потрескавшейся. Но все было не так страшно, как могло быть. Значит, у меня есть хотя бы несколько дней, чтобы убедить бургграфа отпустить меня, – или сбежать из поместья самой.
Интерлюдия,